Выйдя за паутинную границу Торкана изъявила желание погулять по окрестностям. Она чувствовала в себе пробуждение прежних сил, настроение было радужным, все напасти последних месяцев хотелось забыть как дурной сон. Костюмчик оркских невест, на который сагитировала Анна, пришелся весьма кстати. Правда, даже самый маленький, что удалось найти на ярмарке, был возмутительно широк Торкане. Она затянулась бисерным поясом, сначала пыталась уложить многочисленные складочки в определенном порядке, но потом успокоилась и перестала обращать на них внимание. На ходу они вдвоем уничтожали утренние припасы. Пауки прописали Торкане усиленное питание, так как организм теперь будет восстанавливаться, и она это почувствовала. Она ощущала себя птицей выпущенной из клетки, так неудержимо наполняла ее жизнь и огонь.
Обойдя почти всю лесную часть острова, проверив почти все мостики, парочка добралась до своего дома. К Торкане пришел отменный аппетит, а от Одрика он никогда и не уходил. Их уже поджидали две девушки, завидев нашу парочку, они облегченно вздохнули. Две высокие оддньюкарки расставляли на столе миски и чашки и переглядывались как заговорщики. Когда Одрик потянулся к высокой кружке, они замахали руками, дескать, это для девушки, а для него приготовлена другая, немедленно врученная ему. Освободив свои подносы, они откланялись, многозначительно посмотрели на Одрика и покинули комнату. Когда за ними опустилась циновка, до Одрика донесся их лукавый смех. "Чего они такие веселые сегодня?" — подумалось Одрику, но мысли о Торкане были куда желаннее.
Так же приятно было ее слушать. А Торкана наверно наверстывала упущенное за дни вынужденного молчания. Во время сна в гамаке пауки разговаривали с ней, показывали ей сны. Обо всем этом она болтала без умолку, а Одрик согласно качал головой с видом внимательного слушателя.
Оборотни сегодня расстарались с обедом, Одрику все казалось на редкость вкусным. Даже у местного пива был другой вкус, почти не пивной, какой-то травяной, но приятный. Он даже не заметил, как стал с него хмелеть. Находил какой-то странный дурман. Нет руки — ноги оставались твердыми, язык не заплетался, но он не мог оторвать глаз от Торканы. Ему и раньше было приятно на нее смотреть, но сейчас он был опьянен ею, стоило потерять ее из вида, как становилось трудно дышать, в ушах начинал бухать пульс и он чувствовал приближение белого шума. И когда Торкана захотела сделать еще кружок по острову, с радостью вышел на воздух в надежде проветрить мозги.
Диск Андао клонился к закату, наступал вечер. Навстречу им попались те же две девушки, они таинственно переглянулись, а когда Одрик поравнялся с ними, хмыкнули. Одрику становилось не по себе, то ли жарко, то ли холодно, хотелось то ли плакать, то ли смеяться. Вдруг стали мешать свои собственные руки, он не знал, куда их деть. Его пальцы как магнитом тянуло прикоснуться к Торкане, но он понимал, что легкого прикосновения уже не получится, а на что-то другое нужно ее согласие. И не потому, что Торкана столичная леди и боевой маг, согласие нужно от любой женщины.
Он вспоминал, как он первый раз увидел ее гневную, устремленную, пылающую, ослепившую его. Как же он тогда ее назвал? А, не девушка, а шаровая молния. А сейчас? Сейчас это скорее солнечный кароль, не обжигающая, а светящаяся.
Они дошли до берега, и Торкана наконец-то решила передохнуть, и присела на траву.
— Ты искупаться не хочешь?
— Не знаю, — ответила девушка. Одрик был рад такому ответу. Он уже знал, что девушки избегают ответа "ДА", у них есть "НЕТ", "НЕ ЗНАЮ", или "МОЖЕТ БЫТЬ". Если Торкана не сказала "нет", то это практически "да". — А как сегодня вода?
— Сейчас проверим, — и Одрик стянув сапоги и рубаху, но в штанах погрузился в воду.
— Замечательная сегодня вода. Кани, заходи, не бойся.
Торкана стояла у кромки воды и уже собиралась развязывать шнурочки на гномьих сандаликах, как из прибрежных камышей высунулась голова оборотня в форме ящера, и, как показалось девушке, плотоядно на нее посмотрела. Девушка в мгновение ока оказалась в воде, вцепившись в плечо Одрика.
Одрик с Торканой в промокшей одежде на руках вышел на берег. Торкана могла и сама идти, но руки… его руки просто не разжимались. Он, даже не подобрав своих вещей, понес Торкану домой. Девушка сильно исхудала за время болезни, можно сказать, отощала, донести ее не составило особого труда.
Одрик внес ее в дом и поставил на ноги около кровати, ему потребовалось усилие, чтобы разжать руки.
— Тут тепло, и второе одеяло есть. Ты согреешься, — хотя согреть девушку можно было и другим способом. Он закусил губу и направился к выходу во внутренний садик.
— Одрик, — окликнула его Торкана, — а ты где спишь? Я не видела твоего матраса в той комнате.
Торкана притворялась, она прекрасно видела, куда переместился матрас.
