«В прямой досягаемости», — показал он знаками камере, притаившейся в темном углу.
— Включаю подавление. Напоминаю: брать живыми.
Командир качнул головой и стал знаками раздавать указания бойцам. Одни стали отступать обратно, другие остались и взяли автоматы наизготовку. Группа пригнулась, один за другим, впритирку к стене, они стали красться в направлении завала.
— Ты чего? — округлила глаза колдунья, когда мастер взвел курок.
Гром повел ушами и зарычал.
— Тихо, — приложил палец к губам Иван и обратился в слух.
Полынь поморщилась и обхватила голову руками, а в следующий миг ее скрутило так, что она опустилась на колено и застонала. За ней за головы схватились Настя и Юра. Даже Гром прижал уши и заскулил.
— Что с вами? — тормошил мастер за плечи то подмастерье, то колдунью.
— Ай, ты, что не слышишь? — процедил сквозь зубы Юра. — Писк. Тонкий писк. Голова сейчас лопнет.
— Какой…
Вопрос мастера затерялся в грохоте автоматов. Пули зажужжали над головой. Один за другим стали пустеть стволы шестиствола. Вспышки, атаковавших потонули в облаке пороховой гари и картечи.
Гром попытался струсить с себя искры, но ничего не произошло. Он тряхнул снова, и опять ничего.
Щурясь от боли, подмастерье выпустил в завал всю обойму, а после попытался пульнуть огненный шар. Из ладони выскользнула лишь слабая искра, что угасла, не достигнув, пола.
— Отходим — отходим, — кричал Иван, не давая высунуться стрелкам из-за завала.
Шатаясь, подмастерье увлек за собой хромую колдунью, а следом и растерявшуюся Полынь. Пес рванул дальше по коридору и залился лаем.
Шестиствол опустел, мастер потянулся за пистолетом. В этот момент ему под ноги выкатился черный цилиндр.
Грохот оглушил, а невыносимо яркая вспышка ослепила всех. Что происходило дальше, мастер мог только догадываться.
Боль в перепонках не давала расслышать ничего, да и увидеть, что — либо он не мог. Кто-то толкал, ворочал, после руки зажали в тиски, его волокли, в ребра то и дело толкалось что-то угловатое, после и вовсе стало темно.
Когда Настя пришла в себя, то с трудом смогла открыть глаза. Их резало, щипало, по щекам невольно лились слезы, а зрение не торопилось возвращаться в норму.
— Ты кто? — спросила она у смутного силуэта, на сплошном сером, размытом фоне.
— Я, — сухо отозвался силуэт, голосом Полыни.
— Где мы?
— Не знаю.
— Козлы, — шипела колдунья, протирая глаза в которые будто насыпали песка. — Так и ослепнуть можно. Да и оглохнуть заодно. — Поковыряла она в заложенном ухе.
Со временем она стала видеть более — менее ясно.
Полынь, сидела, поджав ноги, на деревянной лавке у шершавой бетонной стены. Лесавка обхватила голову руками и понуро смотрела на потрескавшуюся от времени плитку на полу.
— Тебя допрашивали? — поинтересовалась колдунья, одернув свой рукав, под которым на запястье обнаружился массивный браслет подавитель. «Ну — ну, бараны», — подумала она с ухмылкой.
— Нет, я только недавно пришла в себя.
— Это хорошо.
— Что хорошо?
— Что ты отключилась.
— Это не хорошо. Мы не теряем сознание. Если бы… — Полынь промолчала.
— Плохо было бы, если бы ты не потеряла сознание, — понижая голос до шепота, и придвигаясь ближе, говорила Настя. — Могли бы заподозрить неладное. И кстати хорошо, что ты внешне отличаешься от остальных лесавок. Теперь слушай внимательно: ты наемница, Полынь твой позывной. Я взяла тебя в напарницы, и мы увязались за Иваном.
— Это зачем еще? — не поняла лесавка, потирая ноющий от нескончаемого писка висок.
— Так надо. Или тебе мало было пыток в Криничном? Здесь люди куда хуже Митрофана, пронюхают, что ты лесавка, мигом на запчасти разберут. Кстати, ты можешь не пахнуть, медом? Спалишься.
— Не могу. Зачем это все?
— Я же сказала так надо. И запомни: ничему не удивляйся, и помалкивай. Строй из себя немую. Поняла?
— Да.
— Ивана или Юру чувствуешь?
— Я ничего не чувствую и не могу. Нет сил.
— Ну, раз ты еще не развоплотилась, то, по крайней мере, Юра жив.
— Откуда ты узнала, что я…
— Не заморачивайся сестренка, — загадочно улыбнулась Настя. — Дай руки.
Полынь недоверчиво протянула колдунье руки. Та крепко сжала ее ладони и сосредоточилась.
— Зараза, как же сбивает этот писк, — твердила она жмурясь. — Но, фиг вам.
Лицо лесавки озарило удивление, бледность исчезла, на щеках появился легкий румянец. Сквозь ладони, игнорируя браслет, Настя вливала в нее мощный поток энергии, даже назойливый писк отошел на второй план, почти исчез.
— Как? — округлила она глаза.
— Я же просила не удивляться. Этого хватит ненадолго. Иссякнет, попроси еще. А теперь как договорились, — напомнила Настя, отправляясь к крепкой металлической двери. — Эй, какого беса меня здесь закрыли? Дежурный! — стала вопить она, стучась в дверь.
— Хорош тарабанить, — глухо пробубнил грубый голос из-за двери.
— Обалдел? Ну — ка выпускай, давай!
— Не велено.
— Что? Позови — ка Ковырялова.
— Он занят. Жди. — Послышались удаляющиеся шаги.
— Эй, ты куда? Вот зараза, — зло фыркнула Настя. — Ну, что ж, подождем.
