— Короче говоря, это чистильщики, — подвел итог Юра. — Но ведь не сами они на это дело пошли? Кто-то влиятельный подвязал их на это. Этим уродам не до высоких идей. Они если до двух сосчитать умеют, и то хорошо. Ведь и вон Грому понятно, это обычные наемники.
— Ладно, это все отложим на потом. Нас тут вроде как убивать собирались. Что с этим делать будем?
— Не знаю, как ты Иван, а я уверен, что вырезать эту погань нужно.
— Я с тобой полностью согласен, — устало ответил мастер. — Но не дохрена ли для них будет двух крутых пацанов, один из которых к тому же покалечен? Я про себя если что.
— Слушай, я ведь силой могу воспользоваться, — вскинулся парень. — Мы с Громом сожжем их нафиг, и дело с концом.
— Ага, или на вихре покатаем, пока их наизнанку не вытошнит. Ты забыл, как тебя в лесу после первого раза скрутило? Хотя давай сожжем, а заодно сгорят пленники, и ее сестры. — Качнул он головой в сторону Крапивки.
— Не надо! — испугалась она.
— Не бойся. У нас это называется сарказм. Плохой юмор. Насмешка, — успокоил мастер лесавку. — Мы этого делать не будем.
— Что, сваливаем по-тихому? — вздохнул ученик.
— Нет. Нельзя эту гниль просто так оставлять. — задумался мастер. — Сегодня будут истреблять тех, кто владеет силой, завтра рыжих или темноволосых, послезавтра тех, кто ложку держит левой рукой. Нужно давить эту гниду в зародыше. — Решительно стукнул он кулаком по столу и скривился от отдающей во все тело боли. — Ты нам, чем — нибудь помочь в бою сможешь? — обратился Иван к лесной деве.
— Не знаю, — вполне по-человечески подернула она плечиками. — Я не воительница. Я за цветами в лесу ухаживаю. Все существование только это и делала.
— Понятно. В ближайшей досягаемости, кто — нибудь из твоих сестер есть, кто может дать отпор?
— Есть, — закивала она. — Полынь, она может. Только ее, как и меня клеймили и в браслет заковали. Она здесь недалеко. Ее одежду чистить и стирать заставляют.
— В чем проблема? — удивился Иван. — Метнись вихрем и освободи ее.
— Я не могу. Только люди могут. А если я использую силу снаружи, они сразу узнают, поймают и накажут.
— Куда не кинь, хрен добросишь, — невесело констатировал мастер. — Похоже наш маленький военный совет снова в тупике. А часики тикают. Скоро забеспокоятся наши душегубы.
— Не забеспокоятся, — улыбнулась Крапивка. — Они уже пьяные под навесом в обнимку спят.
— Не забеспокоятся они, так староста всех на уши поднимет.
— Так, — поднялся со стула Юра, — где там твоя лебеда говоришь? Придется мне за ней метнуться. И пароль какой-то у вас для своих есть?
— Полынь, — поправила она. — Что такое пароль?
— Ну, слово или знак какой, по которому она узнает, что я от тебя. Не то подумает, какой-то из этих уродов на ночь глядя приперся, да в порошок меня сотрет.
— Просто скажешь, что от меня. Эти уроды, наши имена хрен знают. Называют как хотят, сволочи. — Подражая манере разговора мужчин глуповато сказала она.
— Ишь босота, — засмеялся Иван. — Нахваталась уже.
— Что такое босота? — в своей глупой манере вопросила она, и Иван засмеялся снова.
После долгих и трудных объяснений, с поиском недостающих слов и понятий, Юра кое-как понял, где искать ту самую Полынь. Он выбрался через маленькое окошко на задний двор, и, скрываясь в тенях от частых патрулей, стал осторожно пробираться во вражеский тыл.
Иван пересел из-за стола на кровать и откинулся спиной на стену. Сейчас он мог только ждать. Вся надежда была на подмастерье и сестру мающейся от безделья Крапивки.
Она внимательно смотрела на кряхтящего от боли мастера своими зелеными глазищами, на ее лице даже было некое подобие сочувствия.
— Как ты так… — она покрутила рукой, вспоминая правильное слово. — Покалечился? Я вижу и чувствую, что тебе очень больно.
— Расконтачивать кадавра полез, вот меня и шарахнуло, — ответил он, не подумав, что такая фраза автоматически вызовет кучу «А что такое».
— А что такое… — начала Крапивка.
— Погоди, — перебил он. — Я помешал встать мертвому. Разорвал связь.
— Этого нельзя делать, — округлила лесавка глаза. — Нельзя мешать.
— Где ты раньше была?
— Здесь, — глупо ответила она.
— Проехали, — смеясь, махнул рукой Иван.
— Что проехали?
Ивану было больно смеяться над этой дурехой. И он решил промолчать, дабы не развивать дальнейшее «А что, да почему». Тем временем она поднялась со стула и подошла к нему.
— Тебе больно, — говорила тихо она. — Давай я тебя полечу? Я не сильно умею, только деревья.
— Я сейчас бревно бревном, — ответил Иван, и сразу отрезая вопросы что уже зарождались в этой красивой головке сказал: — Лечи уже.
Она взобралась на кровать и собралась моститься ему на колени.
— Ты чего? — не понял он. — Ты лечить собиралась?
— Мы так лечим, — присаживаясь ему на колени, отвечала она, а Иван зажмурился, приготовившись к боли от ее веса.
Но боль не пришла. Да и весила она поменьше, чем выглядела. Крапивка прижалась к нему, обхватила шею руками, и положила голову ему на плечо. Сказать, что это было самое приятное лечение, которое ему до этого приходилось испытывать, ничего не сказать. Боль ушла. От лесавки веяло приятной расслабляющей энергией.
