— Ты странный. Человек и не человек. Кто ты? — насторожилась она недоверчиво посмотрев ему в глаза.
— Ладно. Только обещай не падать на колени или еще чего, — ответил он и оттянул ворот рубахи.
Полынь не стала бросаться ему в ноги, а просто крепко его обняла. Да так крепко, что затрещали кости. Плеснуло силой. Юра, задыхаясь, понял, что в этом истерзанном теле крепкий и сильный дух. Не зря на нее три браслета нацепили.
— Я пойду, куда скажешь, и сделаю, что скажешь! — счастливо выдохнула она и отпустила хрипящего парня.
— Хорошо — хорошо. Только сейчас дай я с браслетами закончу, и мы пойдем к Крапивке, — спрятав глаза от уже знакомого, полного обожания взгляда ответил он, и сосредоточился на замках.
Пробираясь обратно, они чуть не нарвались на очередной патруль. Собака, как ни в чем не бывало, прошмыгнула мимо и скрылась во мраке выше по улице. А вот двое бойцов забеспокоились, встали около тусклого фонаря и стали звать пса.
Пришлось уходить за, по виду пустующий домик, в окнах которого было черным — черно. Юра осторожно выглянул из-за угла. Пес вернулся, но патрульные уходить не собирались, чем перекрыли дальнейший маршрут.
— Полынь. Ты можешь не светиться? Ты опять светишься! — шептал он лесавке. — Нас же сейчас обнаружат.
— Извини. — Ее слабое свечение угасло. — Это… как там, по-вашему? А вот. Рефлекс.
— Попридержи свой рефлекс. Кажется, нам нужно менять маршрут. Ты знаешь, как иным путем к гостевому домику добраться, желательно мимо патрулей?
— Иди за мной.
Юра, завидуя тому, как бесшумно передвигается Полынь, несколько раз терял ее в темноте пустующих дворов и заброшенных огородов. Она возвращалась и за руку вела его в нужном направлении. Получилось так, что они вышли со стороны площади, и теперь скрывались в тени низкого заборчика. Юра пытался высмотреть, есть ли кто на пути, и удастся ли прокрасться незамеченными.
Когда они, наконец, вошли в дом Юра даже не удивился. Мастер с довольной физиономией дрых в объятиях соблазнительной лесавки расположив свои ручища на ее спине, точней немного ниже. Полынь хотела броситься к сестре, но парень ее остановил, приложив палец к своим губам.
Он тихо прокрался к кровати и с ухмылкой смотрел, как наставник во сне тискает за мягкое место спящую девушку.
— Вот же кобель! — порицательным тоном не громко воскликнул он качая головой.
— Юра! Это не то, что ты подумал! — продрав глаза и наспех отстраняя от себя сонную девушку вскинулся мастер.
— Да знаю я тебя, — поддел его парень и обреченно махнул рукой. — Я так понимаю, Марью мы спасать уже не едем? Фух. Прямо гора с плеч.
— Между нами ничего не было, — поддерживая игру божился Иван.
— Я его лечила, — серьезно сказала Крапивка, но наткнувшись сонным взглядом на Полынь, тут же обратилась вихриком и материализовалась, обнимая измученную сестру.
— Это теперь лечением называется? Я все Марье расскажу! И пусть тебе будет стыдно! Если она тебя не пришибет, конечно.
— Только вздумай, — шутливо погрозил Иван кулаком. — Назад пойдешь пешком. — Он взглянул на обнимающихся и щебечущих на непонятном языке девушек. — Привел. Проблемы были?
— Почти нет. У них минус один. Прости, не сдержался. Этот урод ее изнасиловал. И судя, по ее состоянию не он один.
Иван заскрипел зубами и сжал кулаки. В глазах появился нездоровый злобный блеск, что только больше разгорался, когда Крапивка подвела сестру к мужчинам. В мастере росла праведная злость. Бить без пощады. Рвать и метать. Давить уродов голыми руками.
Это не люди, что так поступают с женщинами, пусть и не человеческими. Женщина, для настоящего мужчины, это в первую очередь мать. Священное понятие, за которое он должен встать горой, победить или умереть. Только нелюдь поднимет руку на женщину и мать.
Эти подонки нечисть. А нечисть нужно истреблять. Для этого его вырастили. Это с детства вбивали в голову наставники. Пора заняться прямыми обязанностями Мастера. Беспощадно истреблять нечисть.
— Они со всеми так поступают? — сквозь сжатые зубы спросил он у Полыни.
— Это как вы говорите: цветочки. Они и с вашими женщинами поступают также. Только их не заставляют смотреть, как расчленяют их еще живых сестер.
— Они еще и каннибалы?
— Кто? — одновременно спросили лесавки.
— Людоеды. Они едят себе подобных?
— Нет. Их второй после предводителя…
— Староста, — поправила Крапивка.
— Да, — качнула Полынь головкой с грязными, слипшимися волосами. — Он что-то ищет в телах наших сестер.
— Я его, падлу на куски порву! — рассвирепел Юра. — Полынь, давай я тебя освобожу.
Парень перечеркнул клеймо на ее плече. И измучанная лесавка исчезла. Около минуты ничего не происходило. И вот она явила себя вновь.
Красивая, стройная, сильная, высокая и абсолютно нагая, но уже лишенная всех увечий, словно богиня, она воинственно взглянула на присутствующих своим полынным взглядом. Волосы цвета меди, стремительным водопадом, заструились по узким, но сильным плечам.
— Я готова! — решительно произнесла она.
— Ты… это, оделась бы, — смущенно попросил Юра, к которому первому вернулся дар речи.
— Зачем? — спросила Полынь.
