А девушка восприняла мой ответ, как смертный приговор и себе, и всем, находящимся в городе.
И впала в тихую истерику. Она вцепилась в мою руку, как в спасение души, и непрестанно повторяла, что мы все умрём, заливаясь слезами.
А потом она протащила меня мимо дверей в мою комнату и увлекла в свои апартаменты.
Я, будучи погружён в размышления о поисках выхода из создавшейся ситуации, не особо и сопротивлялся.
Из своих мыслей я окончательно вынырнул уже в комнате Нуоты, стоя недалеко от кровати.
А Нуота, обхватив меня руками, рыдала у меня на груди, успев к этому моменту изрядно намочить мой камзол.
Я невольно улыбнулся, глядя на неё. Размышления мои всё-таки помогли мне. Я понял, что нам нужно, и как это всё, нужное нам, обеспечить. Решение было найдено.
— Мы не умрём, — тихо сказал я Нуоте на ушко, — я передумал.
Она подняла зарёванную мордаху, и, глядя мне в глаза, в которых плескались бешеная надежда и непреодолимое желание жить, прошептала:
— Правда? — Задав этот вопрос, она томно опустила веки и её пухленькие губки, как бы непроизвольно, призывно приоткрылись.
— Правда, — подтвердил я и не удержался, мягко прикоснулся своими губами к её губам. Она робко ответила. Поцелуй становился всё жарче, а наши руки всё смелее исследовали тела друг друга.
Как-то всё получилось само собой. Очень естественно. По крайней мере с моей стороны всё выглядело именно так.
И минут через десять мы уже лежали на простынях, совершенно обнаженные.
Девчонка почему-то очень быстро завелась и все её движения и жесты словно говорили о том, что она хочет миновать все прелюдии и перейти к главному событию нашего сегодняшнего спонтанного свидания.
Наверное свою роль тут сыграл и тот острый страх, которому она поддалась, услышав подтверждение своему предположению о том, что мы все умрём.
Я же решил не торопиться, что ещё больше заводило её. Вдумчиво и не спеша я исследовал её грудь, нежно прикусывал затвердевшие соски и покрыл поцелуями трогательно выступающие ключицы и алебастровую кожу изящной шейки.
А она билась в моих руках, рыча от нетерпения и царапая мне спину.
И когда мои пальцы, погружённые между лепестков её сокровенного цветка ощутили, что сок любви обильно увлажнил их, и теперь едва слышно хлюпает при любом движении, я понял, что она готова принять меня.
Нависнув над ней и неотрывно глядя в её глаза, я раздвинул её бёдра.
— Да, — прошептала она и попыталась притянуть меня к себе, — ну же, давай, наполни меня собой.
Задержавшись перед входом и осторожно гладя навершием своего жезла податливые нежные створки ворот, ведущих к блаженству, я старался не входить, не смотря на то, что она изо всех сил ёрзала подо мною и пытаясь самостоятельно нанизаться на моё естество.
Я неотрывно смотрел на неё, а она — на меня. Она непрерывно облизывала губы и её взгляд, подёрнутый поволокой страсти, был полон предвкушения и нетерпения.
И в момент, когда я, наконец, проник за врата, её глаза распахнулись во всю ширь, и казалось, заняли половину лица, а с губ сорвался продолжительный стон, возвестивший о том, что невыносимое ожидание завершено и она, наконец, погружается в глубины мучительного наслаждения.
Её острые коготки вонзились мне в плечи. Но эта лёгкая боль только подстегнула меня…
Мы безумствовали около часа.
Когда наши силы уже были на исходе, и неумолимо накатывал вал последней кульминации, с моего стержня, стискиваемого влажным узким лоном красавицы, вместе с семенем выплеснулась и энергия астрала.
Нуота закричала. Как наверное, не кричала до этого никогда. Она, словно поднялась на новый, доселе неизведанный уровень познания удовольствий соития.
Её тело содрогалось подо мной с неожиданной силой. Выгнувшись внезапно дугой, она чуть не скинула меня с кровати.
Но, постепенно судороги оргазма становились всё тише, и вот, наконец она обессиленно раскинулась на мокрых простынях, глядя на меня глазами, в которых плескалось чистое, незамутнённое счастье.
— И так будет дальше? — с надеждой в голосе спросила она.
— Так и будет, — шепнул я ей на ухо, — только тебе следует привыкнуть с самого начала, что ты не будешь моей единственной женщиной.
— Ну да, у тебя есть Ануэн, — протянула она, рисуя что-то непонятное острым коготком на моей груди, а потом уверенно заявила, — она хорошая, я знаю.
Отсмеявшись, я подтвердил, что да, она хорошая, и что я её тоже очень люблю.
— Ну, значит, и я её полюблю, — серьёзно так заявила Нуота, чем опять вызвала у меня улыбку.
— Будут, наверное, и другие, — добавил я.
— Я верю, что ты будешь выбирать хороших, — серьёзно глядя на меня сказала Нуота, — лучших.
— А зачем мне плохие? — я посмотрел ей в глаза, — предпочитаю хороших, всё таки. Они такие… — я легонько куснул розовую мочку её ушка, — сладкие…
Моя ладонь нежно гладила её волосы, а она, жмурясь, словно котёнок, впитывала мою ласку.
Так мы валялись ещё минут пятнадцать, лениво оглаживая и лаская друг друга, но обстоятельства не располагали к долгому отдыху.
Надо подниматься и бежать дальше.
Теперь я действительно представлял себе, что надо делать.
