— А как ты тело-то себе заберёшь? Неужели демон его, вот так вот, просто возьмёт, и тебе безвозмездно уступит, — я непроизвольно хихикнул, оценив абсурдность складывающейся ситуации, — за красивые глаза, так сказать?
— Я умею быть очень убедительным, бро, — самоуверенно ответил Эшу, — я очень хорошо его попрошу. Поверь, отказать мне он не отважится.
— Ну, если ты гарантируешь, что демон, так или иначе, тушкой, чучелом, или оставив тушку тебе, но, главное, уберётся в своё инферно… — я немного задумался о том, а как вообще потом мы будем с Эшу. Я уже как то привык к тому, что он у меня в мозгу поскрипывает, — то валяй, отжимай эту тушку, а я посмотрю, как это тебе удастся.
— Ну и хорошо, бро, — довольно проскрипел Эшу.
— Какой ты у нас лапочка-душка! — это уже обрадованная Зайка, предвкушающая скорые, не ограниченные ни чем интимные радости, похвалила меня за сговорчивость.
— И, шифу, позвольте мне пойти с вами, — опять обратился я к настоятелю.
— Конечно, пойдём, — он улыбнулся, и морщинки расползлись по его скуластому лицу, — посмотришь, как мы с ними разбираемся.
— Шифу, у меня к вам неординарная просьба, — начал я, — я хочу отобрать у чёрного демона тело и отдать это тело другой сущности.
— Ты о самом мелком человекообразном говоришь? — удивлённо уточнил Чжао Ю, — а справишься?
— Конечно справлюсь! — уверенно заявил я, хотя, если честно, то полной уверенности у меня не было. Тут мне придётся все отдавать на откуп моему ориша.
— Не мохай, бро, — тут же ободрил меня Эшу Опин, — всё будет тип-топ!
— Занятно, — задумчиво проговорил Чжао Ю, — ну, посмотрим. Интересно, что ты нам покажешь.
Камера, где лежали демоны, освещалась дрожащим огнём смолистых факелов, вставленных в мощные держаки.
Надо сказать, что в неверном свете беспокойно пляшущих языков пламени демонические хари казались мне ещё более отвратными, нежели при дневном свете.
Монахи начали деловито готовиться к окончательному изгнанию демонов. Расставили свечи, развешали по стенам листы рисовой бумаги и пергаментные полосы, украшенные разноцветными, каллиграфически прорисованными иероглифами.
— А что тут написано? — поинтересовался я у настоятеля.
— Это печати, которые сильно ослабляют демонические сущности и рвут эфирные нити, которые удерживают их в нашем мире до момента выполнения полученного при вызове приказа.
— Понятно, то есть мы изгоняем их не смотря на то, что они свою миссию не выполнили?
— Да, ты всё правильно понял, — улыбнулся настоятель, — а теперь тихо, мы начинаем.
К этому времени остальные монахи отнесли чернокожего демона в сторонку, и крепили на лбы медведя и синего обезьяна дополнительные полоски с иероглифами.
Но вот они встали рядком и затянули свои мантры. В руках у кругленького Ма внезапно появился маленький гонг и колотушка, которой он по этому гонгу и врезал.
Под сводами древней тюрьмы медью загудело эхо, переплетаясь с горловыми звуками, издаваемыми хором монахов-демонологов:
— Ом-м-м-м-м…
Тела обоих демонов начали, сначала, мелко трястись, а потом их стало совсем не по-детски колбасить, их конечности стали хаотично молотить по полу, а на оскаленных зубах запузырилась чёрная пена.
Настоятель, держащий в каждой руке по яшмовой артефактной печати, тихо приблизился к извивающимся на полу демонам, из пастей которых, помимо пены, с тихим свистом вырывались и устремлялись к потолку струйки красно-зелёного кислотного дыма. В общем, как-то нехорошо им было.
А потом настоятель изловчился и одновременно с размаху хлопнул своими печатями по многострадальным демоническим лбам.
Там, где печати коснулись инферналов, засияли золотом линии отпечатавшиеся на их коже, затем налились багровым светом и оттуда повалил зловонный дым, который заполнил всю камеру, да так плотно, что на расстоянии вытянутой руки невозможно было ничего разглядеть. Лишь где-то у стен сквозь дым неуверенно пробивался свет факелов…
Вдруг раздался леденящий душу вопль, что-то несколько раз громыхнуло, словно раскаты приближающейся издалека грозы, и наступила давящая тишина.
Дым рассеялся. А в камере остался только обездвиженный чернокожий клыкастый демон, лежащий как бревно у стеночки.
Медведь и обезьяна исчезли, отправившись, по всей видимости, в свою родную преисподню.
— Ну, теперь твоя очередь, — обернулся ко мне безмятежно улыбающийся Чжао Ю.
— Вытащи его в середину комнаты и перевали на спину. А потом зажжёшь наши любимые черные свечи, — начал инструктировать меня Эшу Опин, — две по бокам на уровне его живота и одну в головах. И попроси, что бы джембе1 маленький принесли, без барабанов как-то оно неправильно будет. Ароматический набор номер четыре надо притащить. У Ануэн пускай спросят, у неё точно в загашнике есть. А жаровня тут где-то должна быть, у охраны. Вот её надо будет хорошенько раскочегарить, да побыстрее.
— Не привык ты малым довольствоваться, — подколол я своего ориша, — и музыку ему подавай и свечи, и благовония.
— Да, я такой, — самодовольно заявил Опин, — стараюсь ни в чём себе не отказывать.
