— Мало того, что я смирился с мыслью, что единственная стоящая помощь, которую наша семья может принять — это от грязнокровки... Я также примирился с тем, что ты вступил в шайку закоренелых преступников маглоуподобившегося Диллинджера. Я на все это был согласен, лишь бы найти Цисси... Но то, что ты выкинул на этот раз, выше моих сил! — сквозь зубы цедил Люциус, ткнув пальцем в газету. — Признаться, поначалу я не поверил в эту омерзительную статью. Я даже хотел добиваться опровержения, но... застав тебя сегодня с ней... я потерял всякую надежду на то, что наша семья когда-нибудь снова взойдет на былой пьедестал!
Люциус был вне себя. Все его надежды на светлое послевоенное будущее были разрушены, когда его жену похитили, а сын совершенно отбился от рук.
— Ну конечно, все что тебя интересует, отец, — это твой пьедестал, — хмыкнул Драко, лениво растягивая слова.
Его дерзкое поведение ещё больше выводило Люциуса из себя.
— Да как ты смеешь, щенок!? Все это время я только и делал, что налаживал связи для НАШЕГО будущего во Франции. Но ты... Ты напрочь испортил репутацию Малфоев, связавшись с этим отребьем!
— Ах, я испортил репутацию Малфоев? — Драко вскинул одну бровь. — Тебе напомнить, кто связался с сам-знаешь-кем, потянув нас с мамой на самое дно? Только ты виноват в том, что репутацию Малфоев пришлось восстанавливать. Ты виноват в том, что в Англии нам больше ничего не светит. И где же ты был, спрашивается, когда мама пропала? — издав саркастичный вздох, Драко продолжил: — Ах да, ты здесь налаживал свои гребанные связи, в то время как Я занимался ее поисками. Не ты. Так что, отец, не смей говорить мне, что я, видите ли, опорочил репутацию Малфоев.
Пока Люциус не пришел в себя от тирады внезапно осмелевшего сына, Драко добавил:
— И не смей больше никогда так отзываться о Гермионе, иначе можешь считать, что у тебя нет сына... Что, думаю, не сильно расстроит тебя, учитывая, что у нас с ней все серьезно, и мы ни за что не расстанемся.
Вот так.
Откинувшись на спинку кресла, Драко скрестил руки на груди и, заносчиво вскинув подбородок, вперил в отца невозмутимый взгляд, в котором читался вызов.
Пребывая в ступоре, Люциус был обескуражен таким заявлением. За всю его жизнь Драко никогда не перечил ему и не грубил. И уж тем более не бросал вызов, разговаривая не как сын с отцом, а как мужчина с мужчиной.
За непослушание и мелкие нарушения единственный наследник рода Малфоев непременно наказывался. Люциус считал, что воспитал сына по своему подобию. Но теперь убедился, что в Драко больше играют гены его жены. Ее мягкое воспитание никогда не устраивало его, но Люциус не мог перечить Нарциссе в этом. Он хотел отправить Драко в Дурмстранг, Нарцисса настояла на Хогвартсе. И так во всем. В Драко с рождения боролись две стороны. Одна светлая — от матери, другая темная — от отца. Находясь под его влиянием, Драко пытался походить на отца, склоняясь к Малфою в своих генах, но глубоко внутри в нем всегда горело бунтарское пламя Блэков. Поэтому, несмотря на своё безукоризненное влияние на сына, со временем Люциус все больше замечал, что Драко больше похож на мать. И был уверен, что рано или поздно отпрыск выкинет что-нибудь из ряда вон выходящее, подтверждая свою блэковскую суть. Одна чаша перевесила в пользу другой. И тут уже ничего не поделаешь.
— Все ясно, — отчеканил он. — Так или иначе, сейчас не время обсуждать твои похождения...
— Поверь мне, это далеко не похождения, — перебивая, поспешил заверить Драко.
Пропустив его реплику мимо ушей, Люциус продолжил:
— ...Ты абсолютно разочаровал меня. И единственное, чего я сейчас хочу, это чтобы вернулась моя жена, что я тебе и поручил сделать, так что будь хоть немного компетентен и сделай это, пока я занимаюсь делами, которые, уверен, твоя мать, в отличие от тебя, оценит по достоинству.
— Неужели ты думаешь, что ее хоть каплю волнует твоё гребаное положение в обществе? — с горькой усмешкой произнёс Драко. — Ты так и не понял? Все, что ты когда-либо делал ради этого своего положения, никогда не приносило ей должного счастья... Как бы ты ни старался, ты всегда все только портишь.
Люциус выглядел так, словно ему только что залепили пощечину. Как если бы если ему сказали, что все это время он неправильно держал палочку в руках, и делай он это по-другому, то стал бы самым великим колдуном.
С минуту осмысливая сказанное, Люциус внезапно сорвался с места по направлению к выходу, у самых дверей бросив:
— Сделай одолжение, когда будешь со своей шайкой грабить банк, — никто не должен узнать, что мой непутевый сын со своими сообщниками орудовали во Франции.
