Малфой не сводил с нее своего острого взгляда. Через несколько секунд размышлений он скривился в презрительной усмешке и выдал:
— Как же я забыл... Я ведь не единственный, чьих близких держат в плену.
Гермиона сглотнула, уловив его мысль. О Роне ей сейчас совсем не хотелось говорить.
— Скучаешь по Вислому, а, Грейнджер? — Драко оскалился, вставая с кресла и возвышаясь над ней. Он был на целую голову выше нее. — Может, ты только спишь и видишь, как с моей помощью обретёшь эти «козыри», продашь их за своего ненаглядного, и вы вместе уплывете в радужный мир вашего гребанного золотого трио? — С каждым словом он всё ближе приближался к ней. И вот их уже разделяет всего один шаг.
— Продать? Да я бы никогда не продала таким людям такие вещи! — задыхаясь от возмущения, выпалила Гермиона, смерив его убийственным взглядом.
— Даже за Уизли? — не унимался Драко, склонив голову ближе к ней. Она ощутила исходящий от него аромат. То был аромат мыла, свежего воздуха и его собственный ни с чем не сравнимый запах.
Гермиона шумно вздохнула и, с уверенностью посмотрев ему в глаза, ответила:
— Даже так. Ничто не может стоить свободы тысяч невинных существ, тысяч людей, страдающих под их натиском.
Драко снисходительно покачал головой.
— Будь я на месте Уизли, я бы оскорбился. — Он поцокал языком и склонился ещё ближе, всматриваясь в ее лицо. — Ты хладнокровна, Ангел... Даже я не отказался бы продать эти побрякушки за мать.
— Даже не думай об этом! Они не получат эти медальоны. Ты не представляешь, какие вещи могут произойти, если они попадут к ним в руки! У них и так уже есть половина. Разве ты не видишь, к чему это привело? Неужели тебе все равно?
— Не горячись... — Он мягко заправил ей за ухо выбившийся локон. И, смакуя каждое слово, тягуче произнес: — Когда ты такая, мне остро хочется тебя... как следует трахнуть.
Надо было видеть ее лицо. У Грейнджер челюсть отвалилась от его наглости.
Она укоризненно покачала головой:
— Какой же ты придурок!
— Почему придурок? Потому что хочу тебя? Что ж, тогда, следуя твоей логике, все мужчины, желающие женщин, — придурки? — насмехался он.
— А ещё засранец, — проигнорировав его, продолжила Гермиона.
— Ты вроде бы умная, но такая дура! — обреченно вздохнул Малфой и со скорбью в глазах произнес: — Как можешь игнорировать мои чувства?
— Плюс ко всему заноза, — не переставала причитать Гермиона.
Он крепко сжал челюсти. Ее поведение доводило его до исступления.
— Нет, ты, определенно, ненормальная! — С этими словами он жестко впился в ее губы. Желая как можно отчётливее достучаться до нее.
Гермиона, почувствовав, как его язык настойчиво раздвинул ее губы и пробрался в ее рот, исследуя там каждый миллиметр, замычала и упёрлась ладошками в его твердую грудь в попытке оттолкнуть. Но все безуспешно. Драко обхватил ее талию своими крепкими руками и не ослаблял напора.
Он шаловливо провел кончиком языка по ее нёбу и Гермиона невольно застонала сквозь поцелуй. В ответ на ее стон Драко зарычал и прикусил ее за губу. А его цепкие руки забрались под ее футболку и стали поглаживать поясницу, посылая по всему позвоночнику мелкую дрожь.
У Гермионы от его изощрённых ласк закружилась голова. Он был просто невероятен! Как бы она ни пыталась это отрицать. Он был настолько чутким, знающим все тонкости ее тела, словно изучал пособие «Как соблазнить Грейнджер». Будь оно как таковое.
Разорвав их жаркий поцелуй, он стал покрывать влажными поцелуями ее шею. Запрокидывая голову, тем самым давая ему больше доступа к ее чувствительной коже, Гермиона прикрыла глаза от сладкой истомы, сжимающей все ее нутро.
— Проклятье, как я только раньше не замечал, какая ты... — между поцелуями бормотал Драко, пытаясь подобрать правильные слова, — ...необыкновенная, — низко простонав, он впился губами в бьющуюся жилку на шее, млея от аромата ее бархатистой кожи. У него появилось совершенно звериное желание съесть ее целиком. И он восторженно вздохнул: — ...вкусная, — Послышался треск рвущейся ткани. Не успела Гермиона опомниться, как ее футболка полетела в сторону. Его пальцы рванули застёжку кружевного лифчика, отправляя ненужную вещицу в полет следом за футболкой. Гермиона пискнула, ей захотелось прикрыться, пока его обезумевшие глаза блуждали по упругой девичьей груди. — ...красивая, — хрипло произнес он и жадно накрыл ее набухший сосок мокрыми от поцелуев губами.
Как в тумане, пытаясь найти опору, Гермиона запустила пальцы в его мягкие волосы на затылке. Ее мозг превратился в кашу, и волновало только одно — его губы.
— Ох... — Все, что удалось ей вымолвить, пока его язык в диком танце кружил вокруг розового ореола, а вторую грудь трепетно накрывала его прохладная ладонь, нежно поглаживая полушарие и томительно пощипывая искусными пальцами чувствительный бугорок.
По ее телу от груди к животу невидимой ниточкой прошлась волна возбуждения.
Его губы... Мерлин, его губы... Они творили чудеса.
