— Подумайте над этим, Марри, — сказал я. — Если вам придут в голову вообще хоть какие-нибудь мысли, неважно, какими бы дикими они ни казались, позвоните мне, а?
— Да, конечно, Денни, — глухим голосом ответил он, — непременно.
Добравшись до выхода, я бросил взгляд через плечо и увидел, что мужчина на все времена по-прежнему сидит в кабинке, уставившись куда-то в пространство. Он уже не улыбался, и это доставило мне легкое удовлетворение.
Я взял такси и проехал через весь город до самой квартиры с кондиционером на Сентрэл-Парк-Уэст. Некоторое время я просто стоял у окна и с ненавистью смотрел на траву. Потом подумал об обеде, но решил, что не голоден, и приготовил себе выпить. Примерно полчаса спустя я решил, что все же голоден, и стаскался на угол за два квартала в итальянский ресторанчик. Затем я снова вернулся домой, приготовил выпить и посмотрел, как на парк спускаются тихие сумерки.
И вдруг, поддавшись неожиданному импульсу, отыскал номер телефона Нины Норт и набрал его. Она сняла трубку после двух гудков.
— Это Денни Бойд, — сказал я, и она, очевидно, вспомнила мое имя, поскольку я тут же услышал гневное фырканье.
— Что вам нужно? — сердито спросила она.
— Поговорить с Пелли, — сказал я. — Возможно, вы поднесете его к телефону, или он уже снова ходит?
— Ему нечего сказать вам!
— Ну что ж, — спокойно сказал я. — В таком случае передайте ему от меня послание. Спросите его, видел ли он в последнее время Фредрика Рэндолфа Третьего? Если не видел, то только потому, что Рэндолф мертв.
Молчание длилось примерно секунд пять.
— Вы, наверное, сошли с ума! — сказала она, наконец, ошарашенная. — Питер никого с таким именем не знает.
— А вы просто скажите ему, — настаивал я. — А если для него это большая загадка, пусть проверит у Карен Ваноссы.
— Хорошо, я ему скажу.
— Прекрасно. Вы еще не оставили театр?
— Я по-прежнему не понимаю, о чем вы говорите, — лихорадочно пробормотала она.
— Я полагал, вы могли бы начать новую карьеру экзотической танцовщицы, — восхищенным голосом сказал я. — После вашего вчерашнего представления на кушетке, да еще с такими ножками…
В следующее мгновение у меня чуть не лопнули барабанные перепонки. Нина Норт не просто положила трубку, она, должно быть, шарахнула аппаратом о стену. Я полагал, что, если я буду приставать к людям со своей теорией о неожиданной кончине Рэндолфа, один из них непременно что-нибудь предпримет. Во всяком случае, в качестве стриженного под «ежик» Мохаммеда я еще сроду не выступал.
Примерно час спустя я убедился, что моя теория не срабатывает, и, пока готовил себе выпить, раздумывал, что лучше: пораньше улечься спать или просто выброситься из окна, да и дело с концом. И вдруг настоятельные требования дверного звонка лишили меня этого выбора. В мозгу мелькнула ужасающая по своей ясности картинка: за дверью, требуя возмездия, ждет двухдневный труп Фредрика Рэндолфа Третьего. Разум, однако, взял верх и решил, что, возможно, это девушки из «Фоли Бержер», которых мой французский дядя подбросил ко дню холостяка. А когда до меня дошло, что у меня нет французского дяди, было уже поздно, и я открыл входную дверь.
— Это все из-за тебя! — сказал приглушенный голос, и тут же острый уголок кошелька больно врезался мне в переносицу, и мимо меня прорвался в квартиру блондинистый вулкан — Нина Норт.
К тому времени, как я догнал ее, она стояла посреди гостиной, расплавленная лава стекала по ее щекам, а синие глаза метали в меня громы и молнии. Если быть точнее — один глаз; другой, распухший, был наполовину закрыт, под ним темнел круг.
— Разрушитель семей! — Она подняла кошелек, готовая стукнуть меня снова, но я вовремя схватил ее за запястье и нежно отвел руку, она выпустила кошелек, и он упал на пол. Мгновение — и ее туфля в руке. — Скотина. — Острый носок туфли оставил на голове свои следы.
— Прекрати. — Я в бешенстве попятился. — Что все это значит?
— Змея подколодная! — завопила она. — Ты погубил всю мою жизнь!
Тут ей пришлось сделать глубокий вдох, и у меня появилась возможность полюбоваться ею.
На ней было короткое простое хлопчатобумажное платье известкового цвета с расклешенной юбкой. В нем она выглядела весьма сексуальной. Я хотел было сделать ей комплимент, но опоздал, так как дыхание уже вернулось к ней.
— Лжец! — завизжала она. — Изверг! Я покажу тебе, как встревать между влюбленными и ломать им жизнь!
Она свирепо посмотрела по сторонам, и глаза у нее загорелись, когда она увидела деревянную статуэтку в примитивистском стиле, стоявшую на столике рядом с кушеткой.
— Я убью тебя! — завопила она. — Я вышибу тебе мозги и скормлю их уткам на пруду в Центральном парке. — И с пожирающей ненавистью в здоровом глазу метнулась к столику.
Скульптура была весомой. Нине достаточно стукнуть меня разок по голове и… я тоже бросился к столику, но на пути к нему зацепился ногой за ковер и сшиб Нину. Остальное предстало смазанным пятном звука и света.
