Без многих людей жизнь Дома невозможна. Это его замечательные авторы Вадим Жук, Борис Львович, Сергей Плотов и Эдуард Ливнев. Это знающий все и всех, легкий в общении Федор Чеханков. Красивая во все дни и времена моя любимая общественная деятельница Ирина Карташева. Строгая, даже слишком, но очаровательная Людмила Касаткина. Несказанно прелестная Светлана Варгузова. Одаренный, с прекрасным голосом, внешностью и человеческими качествами Юрий Веденеев. Стройная красавица Лилия Амарфий. Само очарование и доброта Михаил Державин. Хранящий память Дома актера Борис Поюровский. Театральные иерархи, знакомые мне еще со времен ГИТИСа, Марк Захаров и Владимир Андреев. Подлинный талант и несгибаемая личность Михаил Левитин. Родное семейство Наташеньки Гвоздиковой и Женечки Жарикова. И очень близкие мне Аристарх и Лариса Ливановы. Боюсь, мед моих слов, восторг и нежность (а иначе не могу) затопят страницы книги…
Не раз мы достаточно убедительно доказали (и самое главное — люди это подтвердили) — Дом приносит пользу. Эта польза, безусловно, — заслуга государства. Оно выделило здание, в котором помимо Дома актера находятся различные организации, что дает возможность содержать здание и заниматься благотворительностью.
Но в стране, где столько проблем, чиновники почему-то с особым рвением стараются пересмотреть договор, по которому мы безвозмездно владеем зданием на Арбате, 35. Я сейчас даже не хочу говорить про закон — он на нашей стороне. Я — о моральной стороне дела и человеческих отношениях. Порой во всем этом участвуют очень интеллигентные высокопоставленные люди, хорошо знающие Дом и посылающие на мои юбилеи проникновенные поздравления.
Очень неловко постоянно говорить, что мы используем здание не ради наживы. Кроме того, мы не приватизировали этот дом, не создали акционерного общества. Есть лишь региональный фонд. Все его средства идут на то, чтобы как-то скрасить жизнь актеров. По какому праву любой чиновник начинает пересмотр этого дела только потому, что недвижимость ему кажется важнее того, что в стенах этой недвижимости делается?
Слово «обидно», наверное, не для меня — я все обиды уже пережила. Но ведь мы переселились с улицы Горького не по своей воле — наш дом сгорел. Причем его подожгли, и, вероятно, с этого начался передел собственности в стране.
С годами все меньше желания бороться, хочется просто работать.
Сколько бы клубов ни существовало, сколько бы новых центров ни рождалось, даже таких близких нам, как Театральный центр на Страстном, Дом актера все-таки будет стоять особняком. Его отличают особая атмосфера, широта деятельности и благотворительная направленность.
Работа Дома актера не связана с каким бы то ни было коммерческим эффектом. Это, конечно, несовременно. И по этой, а также по многим другим причинам Дом теоретически уже не должен существовать. Но пусть, пока это возможно, есть место, где коммерческая отдача — не главное, где люди морально вознаграждаются за их вклад в создание актерского братства, И в этом смысле, я думаю, Дом актера — вне конкуренции.
Есть люди, дружба с которыми перешла ко мне от папы. Это главное мое наследство наряду с фамилией.
В папином кабинете, в Доме актера, всегда сидели Леонид Утесов, Ростислав Плятт, Иосиф Туманов, Виктор Комиссаржевский… В этой компании бесконечно травили байки, обменивались свежими анекдотами. Хохот был слышен уже на лестнице. Я все думала: когда же папа работает? Но он говорил, что именно во время этих бесконечных «сидений» рождались замечательные идеи поздравлений и вечеров.
Билеты на вечера раздавало бюро обслуживания, а первым двум-трем рядам — лично папа. Он приоткрывал ящик письменного стола, поднимал глаза, видел — входит Этуш. Рылся-рылся и вынимал заранее надписанные билеты. Когда заглядывала я, говорил: «Маргуля, подожди». И если не приходили Плятт или Туманов, мне доставались их места.
Как утверждает Александр Ширвиндт, папа безошибочно определял место человека в театральной иерархии. Если в этот вечер тебя сажали не в 5-й ряд, как прежде, а в 8-й, ты не должен был обижаться. Тебе следовало задуматься, что же в твоей жизни произошло.
