А на 60-летии Дома актера Гриша в финале выпустил на сцену меня, чтобы я исполнила последний куплет песни. Я тогда не могла попасть ни в одну ноту (сейчас иногда попадаю). Но мое пение произвело на зал ошеломляющее впечатление. Таким образом, Гриша и меня вывел на большую сцену.
Проходят годы, и я понимаю, что такого «домактерского» человека, как Гриша Гурвич, мне уже не встретить.
Актером Ефремовым я увлеклась не сразу. Мне он казался каким-то неказистым. Но, прочитав об Олеге Николаевиче в книге Натальи Крымовой «Имена», я посмотрела на него другими глазами.
Когда Ефремов с трибуны съезда Всероссийского театрального общества произносил пламенную речь о перестройке, об отжившем уже свое ВТО, о новом Союзе театральных деятелей, я сидела у радиоприемника, плакала от счастья и верила в будущее.
С годами я вынуждена была признать: перемены не принесли желаемых результатов. Но это не значит, что Олег Николаевич ошибался. Скорее, мы не оправдали его надежд.
То же самое касается МХАТа. Думаю, необходимость преобразовать его была. Другое дело, что это не смогло произойти безболезненно. И разумное решение привело к раздраю (так это обычно называет Ульянов). Разрушались судьбы людей. Бывшие единомышленники оказывались в разных лагерях. Наверное, Олег Николаевич не ожидал, чем это все обернется, и сам попал в жуткое положение.
Мне нравилось в Ефремове то, что он был выше мелочей. Однажды в газете «Да», издаваемой Домом актера, всех режиссеров, как военных, выстроили по рангу. К этой газетной затее я не имела никакого отношения, но она стоила мне многих неприятностей, Ефремова поместили куда-то в конец. Олег Николаевич был, конечно, потрясен заметкой, но обиду на меня держал недолго, и на наших отношениях эта публикация никак не отразилась.
Как-то перед Новым годом, зная, что Ефремов болеет, я позвонила поздравить его. И услышала в трубку: «А, это ты, мормышка моя». Мы не были так близки, и это неожиданное обращение «мормышка моя» я запомнила.
Дистанция между мной и Ефремовым всегда казалась мне огромной, даже если мы находились близко друг к другу. На каком-то вечере мы сидели в зале рядом. Он уже плохо чувствовал себя, тяжело дышал и никак не мог удобно устроиться в кресле. Я ощущала его боль каждой частичкой своего тела. Но произнести ободряющие слова так и не смогла — я терялась в его присутствии.
Помню нашу последнюю встречу. После какого-то вечера мы ехали вместе в машине. И опять — присутствие Ефремова действовало на меня настолько сильно, что не давало сосредоточиться на беседе и запомнить ее суть.
Ефремов создал «Современник», он замечательно играл в театре и кино, Он был выдающейся личностью и абсолютным лидером отечественного театра.
Наверное, это звучит смешно, но однажды я танцевала с Владимиром Васильевым. Когда мы отмечали мое 70-летие в ресторане Дома актера, оркестр заиграл еврейскую музыку, меня понесло, и я стала что-то выделывать на глазах гостей. И вдруг мне на подмогу выскочил Володя Васильев. Сердце мое замерло от восторга. А Володя даже со мной танцевал божественно.
Владимир Васильев, как и Михаил Ульянов, является, на мой взгляд, символом эпохи. Володя необычайно талантлив и очень красив. У него благородное, удивительное русское лицо.
Володя Васильев и Катя Максимова — украшение российского балета. Помню, как в первый раз увидела Катю. Я работала на телевидении. Мне позвонили и говорят: «Беги скорее в аппаратную». Прибежала. Там собралось довольно много народу, и все смотрели через стекло в студию. А в центре студии стояла миниатюрная девушка в «пачке». И кто-то из знатоков балета сказал: «Запоминайте — это будущая звезда Катя Максимова».
Много лет спустя у Кати с Володей состоялся вечер в Доме актера. Дело в том, что мне тяжело было видеть Володю Васильева после того, как его «убрали» из Большого театра — он не мог скрыть своего состояния. Настолько противоестественно такому одаренному человеку быть отвергнутым. Очень хотелось поддержать его. И мы устроили «Рождественский вечер с Екатериной Максимовой и Владимиром Васильевым». На сцену выходили Ахмадулина и Мессерер, Гафт и Остроумова, Вознесенский и Богуславская — цвет российской интеллигенции.
Мы все ищем национальную идею. Мне кажется, самая главная идея — ценить и беречь талантливых людей, являющихся гордостью страны.
Сложнее всего рассказать об актрисах, внешне неприступных — Элине Авраамовне Быстрицкой и Татьяне Васильевне Дорониной.
Элина Авраамовна — не тот человек, к которому бросишься в объятья, и вы будете дружны всю оставшуюся жизнь.
