Все, что она говорила, нервировало меня. Несмотря на мое вечное любопытство и желание узнать все, что можно, ради королевы, мне не хотелось входить в дом этой женщины. Но мы все втроем поплелись за ней, и, когда она достала букетик высохшей лаванды с низкого потолка, похожего на перевернутый вниз головой сад из высохших свисающих цветов и трав, я решила оглядеться. И уставилась на то, с чего Райс и Ник тоже не сводили взгляда.
– Какое у вас красивое знамя с красным валлийским драконом, – сказал Ник. Распростертое по стене, оно сияло, словно путеводная звезда, алая и золотая, на фоне бледного камня и корзин с травами, простой низкой кровати, стола и двух табуреток.
Я заметила, что она пользуется тем, что лондонские свечники называют «крестьянскими свечами», тростинками, воткнутыми в жир, которые сильно пахли и дымили. Как презрительно относился к ним Кристофер! В доме было полутемно, потому что два маленьких окошка были затянуты льном, пропитанным смолою и салом, чтобы в них не дуло, так что видеть, как мы приближаемся, она не могла. Вся хижина казалась влажной и пыльной. Не удержавшись, я чихнула.
– Будь здорова, – сказала она. – Мальчик, принц, упокой Господь его душу, подарил мне это знамя, – сказала она с гордостью. Я была рада услышать из ее уст имя Господа, а не какого-нибудь языческого божества. – Подарил взамен лаванды для его дамы. Это валлийский дракон, поэтому я взяла его. Глендуру оно тоже понравилось бы.
Она сумасшедшая, подумала я, вот в чем дело. Она старая, но утверждает, что еще старше, чем есть, и, возможно, сама в это верит. Но действительно ли ей видится давний освободитель от английского владычества или она говорит это для того, чтобы привлечь покупателей, а, может быть, чтобы отпугнуть? Я была озадачена и слегка обеспокоена.
Но ароматную лаванду я у нее взяла.
– Это тебе, – сказала она. – А для этой новой вдовы я дам тебе руту, перевязанную черной лентой, потому что в будущем ей придется пожалеть о своем предстоящем браке с королем.
Ну да, совсем безумна, подумала я.
– Вы знаете, что принц умер? – спросила я, раздумывая, с чем у нее плохо, со слухом или с памятью. – Принцесса сейчас не жена, а вдова, поэтому не будет выходить замуж за короля.
– Ха! Поживем – увидим. Потому что Глендур жив, во всяком случае, наш новый Глендур, верно?
– А кто это, новый Глендур? – спросил Ник, немного повысив голос.
– Да тот же самый. Теперь мне пора идти собирать травы, но этот парнишка покажет вам, где его искать, правда, Райс?
– Да, миссис Фей. А отец просил, не могли бы вы набрать розмарина, чтобы отгонять дурные сны, ему нужно для продажи, а я бы зашел за ним завтра.
– У него недостаточно, да? Всем снятся дурные сны. – Отвернувшись от Райса и Ника, она посмотрела прямо на меня. Ее бледно-голубые глаза, казалось, стали ярче, они сверлили меня, и мне на мгновение показалось в этой полутьме, что она снова стала молодой. Руки у меня покрылись гусиной кожей, я вздрогнула.
Свободной рукой я взяла небольшой букет руты, в самом деле перевязанный черной лентой, как будто она знала, что мы придем и что сможем отнести его принцессе Екатерине. Рута оказалась сероватым вечнозеленым растением с острым горьким запахом. Ник взял меня под руку и повел к выходу. Он обернулся, чтобы дать этой женщине целый золотой соверен с изображенным на нем королем, при виде которого она сощурилась, словно хотела уничтожить изображение или, подумала я, сглазить его.
Мы с Ником поблагодарили миссис Фей, и Райс сказал ей что-то по-валлийски, а она в ответ фыркнула. Может быть, это я схожу с ума? Я опасалась за свой разум после того, как умер мой сын, даже тогда, в Лондоне, когда мне представилось, что ангел, паривший над нами на церемонии встречи Екатерины Арагонской, похож на моего выросшего Эдмунда. Не могла ли одержимая натура королевы, не дававшая ей расстаться с ее мертвецами, подействовать на меня?
– Не держись за нее слишком сильно, – сказала миссис Фей, указывая на руту. – Не то это скажется на тебе, но и не спеши.
Я могла только кивнуть.
Неужели она прочитала мои мысли о том, как одержимость королевы влияет на меня? Нет, просто совпадение, случайность, вот и все. Или эта женщина заколдовала меня? Мне надо перестать нюхать лаванду, которую она дала, мы должны отказаться от руты, которую она подарила принцессе. Потому что когда мы поскакали обратно, уже после того как я шепотом спросила Ника, казалась ли она ему молодой, когда мы подъезжали к дому, а он ответил отрицательно, я обернулась. И клянусь всеми святыми, увидела молодую красивую женщину, глядевшую нам вслед.
Когда мы подъехали к древнему кромлеху, мне вдруг стало страшно. Утверждение странной старухи, что Глендура видели около этой древней могилы или на зубчатых стенах замка, подействовало на меня так, что хотелось убежать. Я снова воображала человека, которого мы с Ником видели, у которого блестела шпага и развевался плащ, точь-в‑точь как говорила старая Фей.
Но я не хотела обсуждать свои ощущения при Райсе. Откуда знать, не перескажет ли он Фей или еще кому-нибудь то, что я говорю?
