Господин Икай мягко, без раздражения, ответил:
– Дорогой мой, я не обязан объясняться с мелкими служащими. Это ведь нигде не принято. К тому же это в значительной степени усложняет дело. Я вас не принуждаю. Если у вас есть другое призвание – посвятите себя ему. Каждый живет и работает, как хочет и может.
– Это зависит от обстоятельств, господин Икай!
– Все равно. Можете идти.
– Господин Икай, я чувствую призвание к бухгалтерии. У меня есть достаточный опыт. Не нужен ли вам бухгалтер?
– К сожалению, сейчас нет, – подумав, ответил Икай. – Их у меня много. Вот еще ножка для моей передвижной двуспальной кровати нужна. Мне кажется, что по телосложению своему вы подходите для этой должности.
– А по духовному укладу? – просто, без дерзости спросил нанимающийся.
Икай подумал и сказал:
– Не знаю. Я сейчас позову домашнего ученого и спрошу.
Он позвонил, и в комнату вбежал седой ученый, стоявший обыкновенно в огромной библиотеке Икая в рядах многих ученых, писателей и поэтов – живых книг Икая.
– Этот человек по своему духовному укладу может стать ножкой для кровати? – спросил Икай.
Седой ученый громко и отчетливо изрек:
– Почти каждый человек может стать ножкой для кровати. Все зависит от обстоятельств.
Ученый повернулся и выбежал из комнаты.
– Вот видите, – сказал Икай. – Наука подтверждает.
– А какое жалованье? – спросил нанимающийся.
– Какого заслужите. Я не торгуюсь. Но большой суммы не просите: не дам.
– Как бухгалтер я получал сто двадцать рублей в месяц и наградные к праздникам. А как ножка для кровати. Я, право, не знаю. Я еще не занимал такой должности. К тому же, господин Икай, я человек интеллигентный, я даже иностранные языки знаю. Подходит ли для меня такая должность?
– Вам лучше знать. Меня это не интересует, – мягко ответил Икай. – Ваша интеллигентность тоже не занимает меня. Для моих духовных потребностей у меня есть штат специальных служащих. У меня есть специалисты-справочники, как вы только что видели, специалисты-собеседники, специалисты-слушатели, спорщики, сочувствователи и, кроме того, есть особые специалисты-враги и специалисты-друзья. Я не люблю ни в чем дилетантизма. Все они получают жалованье и вполне удовлетворяют меня. В вас же меня интересуют только некоторая физическая сила и рост. Вас научат держать мою кровать и гулять с нею в лунные ночи по саду.
– Я один буду носить кровать?
– Нет. Мою двуспальную передвижную кровать носят шесть ног. Шесть человек. Если вы выкажете способности, я вас сделаю одной из передних ножек. На них лежит большая ответственность, так как они выбирают дорогу и вообще проявляют инициативу в выборе красивых мест в моем саду.
– Я за это хочу получать пятьсот рублей в месяц, и чтобы платили каждое первое и пятнадцатое.
– Хорошо. Идите, запишитесь. Мастерская номер четыре. Во дворе налево.
Господин Икай поднялся и сказал своему креслу:
– Можете отдохнуть.
Господин Икай жаловался:
– Господа, я не могу больше. Я устал. Мне все надоело. Мои усилия пропадают зря. Моя мебель никуда не годится. Вчера заболел мой стул. Какая гадость! В библиотеке полный беспорядок. Мои живые книги ненавидят меня. Они плохо слушаются. В моем кабинете испортились обои. Смеются не вовремя. Смотрят издевательски. Это ужасно! Если так будет и впредь, я, право, не знаю, что и делать.
Главный Мебельщик живой мебели переминался с ноги на ногу и, упрямый, как все мастера, бормотал:
– Это невозможно, господин Икай! Не может быть! Разрешите посмотреть. Я хочу лично убедиться.
Господин Икай и Главный Мебельщик прошли в кабинет.
Это была самая интересная из комнат Икая. Стены ее состояли исключительно из золотых овалов, и в каждом овале помещалось лицо стоявшего за сетью овалов человека. Эта комната строилась несколько лет знаменитым инженером-американцем и представляла собой чудо техники. Три тысячи человеческих лиц составляли обои большого кабинета Икая, а тел их не было видно.
Живые обои были неподвижны. Шесть тысяч глаз смотрели сумрачно, с заученным выражением.
– Смотрите, они косят, – жаловался Икай. – А вот эти часто ехидно улыбаются. И кроме того, они тяжелы – эти обои. Они уже не веселят меня, как веселили раньше.
Главный Мебельщик с деловито-озабоченным выражением смотрел на живые маски людей и, как механик, пробующий в комнате электричество и поворачивающий для этого выключатель, захлопал в ладоши и крикнул:
– Весело!
Обои по знаку заулыбались. Улыбались три тысячи человеческих лиц – мужчин, женщин, юношей и подростков.
– Грустно! – крикнул Мебельщик.
Обои по знаку перестали улыбаться. Лица опять стали серьезными, сумрачными.
– Все в порядке, господин Икай.
– Нет! Вы ошибаетесь! Не все в порядке. Далеко не все, – вздохнул Икай.
Главный Мебельщик не возражал.
Он знал о подлинной причине жалоб Икая: его жена изменила ему с какой-то частью карниза из этого же кабинета. А он так верил глазам этого юноши! Так верил! Когда Икай грустил, он требовал от обоев сочувствия, и ему казалось, что именно эта часть карниза сочувствует ему больше других. Так казалось. Отчего так обманчива жизнь?..
