Парнишка сделал пару шагов назад, сунул руки в карманы и внимательно посмотрел на меня.
— Знаете, мастер, странно вас тут видеть. Обычно вы не уходите далеко от своей мастерской. Может, лорд вас гонял? Или… что-то другое?
— Не важно, — быстро ответил я, поднимая свёрток с тканью. — Работа ждёт.
Он пожал плечами, бросив напоследок:
— Ну, смотрите. А то ещё кто скажет, что вы тут ночевать остаетесь.
С этими словами он развернулся и вышел, оставив меня одного в кладовой.
Я остался стоять, сжимая свёрток в руках. Работа действительно ждала, но в голове снова зазвучали его слова: «Что-то другое…»
Тени Формнайра
Возвращаясь из кладовой, я шёл по длинному, слабо освещённому коридору. Мои руки крепко сжимали свёрток ткани, но пальцы дрожали, а мысли ускользали, оставляя меня наедине с воспоминаниями.
Свет факелов, висящих на стенах, был тусклым, едва освещающим путь. Тени от их пламени плясали на каменных стенах, создавая иллюзию движения, будто кто-то невидимый шёл рядом со мной. Воздух был тяжёлым, пропитанным запахом старого дерева и пыли, которая оседала на каждом предмете в этом месте.
Я снова был мальчишкой, босоногим и худым, живущим в крохотной деревне, прижатой к краю болот. Там, где земля была чёрной от гнили, а воздух всегда тягучим, будто наполненным невидимыми нитями. Деревня звала себя Формнайр — «место забвения», как мне объясняли взрослые.
Мы жили по правилам, которые нельзя было нарушить. Раз в три месяца, в туманные дни, из глубин болот выползало существо, называть которое вслух никто не смел. Но в ночных разговорах его именовали Креннах-Криадх — Жаба из глины. Её шкура была покрыта пятнами, что блестели, как мокрый ил, а глаза — жёлтые, выпученные, с трещинами, будто стеклянные. Она появлялась без предупреждения, будто её выплевывали сами болота, и всегда требовала одно и то же: еду.
Я помню первый раз, когда увидел её. Мне было семь лет. Мы с матерью стояли на краю деревенской площади, наблюдая, как старейшина деревни кланялся этой громадине, склонив голову так низко, что его седая борода касалась земли. Перед жабой лежали корзины с рыбой, овощами и зерном. Но этого было недостаточно.
— Мало… — пророкотало существо, его голос разнёсся над деревней, как гром.
Старейшина задрожал, как осиновый лист. Он пытался что-то сказать, но его слова утонули в хриплом дыхании жабы. Её язык, длинный, толстый, как змея, выстрелил вперёд, схватив одного из мужчин, стоящих в толпе. Крик человека затих быстрее, чем успел начаться, когда он исчез в пасти чудовища.
Я сжался, спрятался за матерью, чувствуя, как её рука дрожит на моём плече.
— Если дары недостаточны, — продолжила жаба, — я возьму ваше мясо.
Её голос до сих пор звучит в моей голове, как эхо.
С тех пор наша жизнь была посвящена тому, чтобы удовлетворять её аппетит. Каждый клочок земли засеивали, каждый день трудились, но этого никогда не хватало. Голод и страх становились постоянными спутниками.
Тяжелая Ноша
Я вспоминаю, как однажды отец вернулся домой после долгой охоты. Его фигура показалась в дверях, когда за окном уже сгустились сумерки. Он был грязен, измождён, а на плече держал мешок, пропитанный кровью.
— Что-нибудь удалось? — спросила мать, но её голос звучал глухо, без надежды.
Отец медленно положил мешок на стол. Я помню, как он открыл его, и внутри показались тушки мелких животных: несколько зайцев, пара худых уток, которые больше напоминали скелеты с перьями.
— Это всё, что я смог найти, — сказал он. Его голос был сухим, как полевые тростники, а взгляд не поднимался с пола.
Мать молча осмотрела добычу. Её лицо оставалось бесстрастным, но я видел, как её руки дрожали.
— Этого не хватит, — прошептала она.
— Мы не можем дать больше, — ответил отец. Он сел на табурет, сжав голову руками. Его плечи, широкие и сильные, теперь казались согнутыми под невидимым грузом.
— Если мы не дадим больше, она возьмёт нас, — сказала мать тихо, но её слова прозвучали громче крика.
Отец поднял голову, и я впервые увидел в его глазах не силу, а страх. Это был страх человека, который понимает, что всё, за что он боролся, может быть уничтожено в одно мгновение.
— Мы не выживем, — прошептал он, будто сам себе, но я услышал. Эти слова врезались в моё сознание, как нож в сырую землю.
Я стоял в углу комнаты, сжимая руками старую деревянную игрушку. Её края впивались в мои пальцы, но я не отпускал. Тогда я не понимал, почему отец выглядел таким сломленным. Я думал, что он сильный, что он сможет защитить нас.
Но теперь, оглядываясь назад, я понимаю: в ту ночь он уже знал, что не сможет прокормить Креннах-Криадх.
Колыбельная Болот
Эти воспоминания всплывают в моей голове, как светлячки в ночи. Тёплые, но недолговечные. Я вспоминаю их лица, их голоса, и чувствую, как сердце сжимается. Они дали мне всё, что могли, но я не смог их спасти.
Лорд… Он дал мне новую жизнь, когда моя старая была разрушена. Я благодарен ему за это, но каждый раз, когда я думаю о родителях, я не могу избавиться от чувства, что оставил их.