Боль пронзила каждую клетку моего тела. Его когти впились в мою кожу, как железные крюки. Я чувствовал, как его грубая ладонь давит на мои рёбра, грозя переломить их.
— Спаси… — прошептал я, едва удерживая сознание.
Громбул вытащил меня наружу через пролом в стене. Солнечный свет резанул глаза, но вместе с ним меня накрыла другая волна ужаса: я увидел, как громлины, собравшиеся вокруг, скалятся, их клыки блестят от слюны.
Они хихикали, наблюдая за мной, как за загнанным зверьком. Один из них прыгнул ближе, но громбул, рыча, отогнал его, подняв меня выше. Его глаза, тёмные, как ночное небо, смотрели на меня с бездушным интересом.
— Пожалуйста… — выдохнул я, хотя знал, что эти существа не понимают слов.
Его рука сжалась сильнее. Я почувствовал резкую боль в груди, как будто меня сдавливают в тисках. Мои ноги беспомощно дёргались, пальцы цеплялись за воздух, а сознание начало меркнуть.
Но в последний момент громбул вдруг остановился. Его голова дёрнулась в сторону, словно он услышал приказ. Его лапа расслабилась, и я рухнул на землю, ударившись о твёрдую землю.
Я не успел осознать, что произошло. Всё, что я слышал, — это его глухое рычание, уходящее вдаль, и смех громлинов, которые продолжали кружить вокруг, как тени кошмара.
В Никуда
Последнее, что я помнил, — это боль. Всё тело, особенно грудь, горело, будто меня пытались раздавить в гигантских тисках. Чёрный силуэт громбула нависал надо мной, а затем… пустота.
Я потерял сознание, провалившись в темноту. Время перестало существовать. Я слышал звуки, но они приходили, как сквозь толщу воды: приглушённые, странные. Иногда это был лязг металла, иногда хриплый смех.
Я очнулся ненадолго, чувствуя, как меня несут. Тело болело, руки и ноги словно утратили связь с моим разумом. Всё плыло перед глазами, но я различил чёрные доспехи. Гвардейцы. Их лица скрывали шлемы, а от их шагов земля глухо вибрировала.
— Этот жив? — раздался глухой голос.
— Жив, — ответил другой, крепче сжимая меня за плечи.
Я попытался заговорить, но из горла вырвался только хрип. Голова бессильно свалилась на грудь. Меня волокли, как тряпичную куклу, через разорённую деревню, где теперь царила тишина.
Когда я вновь открыл глаза, меня охватила дрожь. Прямо передо мной возвышался громбул с колбой. Его тело, огромное и уродливое, напоминало монстра из кошмаров. Живот громбула искрился на солнце, толстое стекло колбы переливалось тусклым светом. Внутри двигались люди. Их лица были искажены, а глаза полны ужаса. Некоторые безвольно лежали, словно сломанные куклы.
Я хотел отвести взгляд, но не смог. Громбул зашевелился, издав глубокий утробный звук. Его массивная лапа медленно поднялась и потянулась к собственной пасти.
— Нет… — вырвалось у меня, но голос был едва слышен.
С хриплым рыком громбул открыл пасть. Его когтистая рука залезла внутрь, глубоко, до самого горла. Звук был отвратительным: мокрый, липкий, он смешивался с едва слышными криками из колбы.
И вот громбул вытащил из пасти человека. Это был старик, кожа которого покрылась пятнами, а глаза не выражали ничего. Его тело висело в лапе громбула, как сломанная кукла.
Громбул шумно вдохнул, развернулся и швырнул старика на землю, как мусор. Тот ударился о землю с глухим стуком, не издав ни звука.
Меня затрясло. Я хотел открыть глаза, но не мог. Слабость охватила меня, и всё вокруг начало меркнуть.
Когда я пришёл в себя, я лежал в повозке. Она скрипела при каждом движении, колёса глухо стучали по неровной дороге. Я чувствовал запах сырого дерева, смешанный с запахом пота, страха и чего-то ещё… чего-то химического, горького.
Вокруг меня были люди. Я узнал их лица. Те, кто были в колбе громбула. Они сидели молча, прижавшись друг к другу. Женщина рядом со мной держала на руках ребёнка. Его лицо было бледным, а глаза казались пустыми, как у фарфоровой куклы. Она тихо плакала, но слёзы стекали беззвучно.
Старик, которого вытащил громбул, лежал на полу повозки. Его губы дрожали, но он не мог говорить. Я видел, как его пальцы нервно подрагивают, цепляясь за обломок дерева.
Я сел, опираясь на стены повозки, чувствуя, как в голове всё ещё кружится. Мои руки дрожали, а ноги онемели. Я посмотрел на гвардейцев, что шли рядом с повозкой. Их тёмные доспехи блестели в свете дня, а их лица оставались скрытыми за масками. Они казались бездушными машинами.
— Куда нас везут? — шёпотом спросил я, не ожидая ответа.
Никто не ответил. Никто из пленников даже не поднял головы. Их лица были серыми, как пепел, а глаза смотрели куда-то в пустоту.
Повозка продолжала свой путь, скрипя и раскачиваясь. Я чувствовал, как внутри всё сжимается от ужаса, и пытался вспомнить, как это всё началось.
Первый Дар
Спустя время повозка, скрипя, медленно поднималась на холм. Каждый толчок и тряска отдавались в теле болью, но я не мог не заметить, как изменился воздух. Он стал чище, свежее, с лёгким ароматом трав и цветов. Казалось, даже солнце здесь светило ярче, отражаясь в доспехах гвардейцев, которые двигались рядом с нами.