Я приподнялся, пытаясь заглянуть за края повозки. Вид, который открылся с вершины холма, захватил дух. Под нами простиралось небольшое поле, укрытое мягким ковром зелени. Между высокими травами мелькали бледно-жёлтые цветы, словно разбросанные щедрой рукой. Чуть дальше лес окружал поле, как естественная стена, его густые кроны казались тёмно-зелёным морем. Среди деревьев серебрилась гладь озера, спокойная и неподвижная, как зеркало.
Но на вершине холма царил совсем другой мир. Люди, одетые в богатые одежды, собрались полукругом. Их наряды сверкали в свете солнца: бархат, шёлк, золотые узоры и яркие ленты. Мужчины держались строго и холодно, а женщины, украшенные драгоценностями, переговаривались между собой, бросая взгляды на повозки.
Гвардейцы, стоявшие вдоль дороги, молча наблюдали за происходящим. Их доспехи, покрытые чернью и украшенные волчьими символами, блестели на солнце, но лица оставались скрытыми.
Когда повозка остановилась, нас начали выгружать. Грубые руки схватили меня и поставили на землю. Ноги дрожали, как у новорождённого оленёнка, но я старался не упасть. Остальных пленников тоже вывели из повозки. Женщина, что сидела рядом со мной, обхватила ребёнка, крепче прижимая его к груди, старик всё ещё молчал, его взгляд был пустым.
Нас подвели к длинному деревянному столу, на котором стояли кувшины с водой и корзины с хлебом. Никто не говорил. Только звуки шагов и приглушённые команды гвардейцев разрывали тишину.
— Ешьте, пейте, — коротко бросил один из гвардейцев, указывая на стол.
Я подошёл ближе, чувствуя, как запах свежего хлеба будоражит мой голодный желудок. Мои пальцы дрожали, когда я взял кусок. Хлеб был твёрдым, но казался самой вкусной вещью на свете. Я пил воду, не останавливаясь, пока не закашлялся, и чувствовал, как жидкость растекается по телу, возвращая силы.
Но несмотря на еду, страх не покидал меня. Слишком много людей смотрело на нас. Их лица были высокомерными, их взгляды холодными. Они не видели перед собой людей. Для них мы были чем-то другим.
Солнце поднималось выше, заливая поле тёплым светом, но холод внутри меня становился всё сильнее.
Мужчина подошёл к столу так, словно это был не просто обеденный стол, а поле боя. Его шаги были плавными, почти бесшумными, но тяжёлыми, будто каждый из них нес в себе груз всей деревни. Он выглядел внушительно, как сама судьба, что пришла вынести приговор.
Его тёмный плащ, расшитый золотыми нитями, развевался за спиной, а золотые броши в виде волчьих голов блестели в свете солнца. Лицо его было спокойно, но глаза, эти пронизывающие, хищные глаза, не оставляли никаких иллюзий — он видел больше, чем хотел бы показать.
Когда он остановился у края стола, все звуки будто исчезли. Даже ветер, который ещё мгновение назад играл с листвой деревьев, притих.
— Ешьте, — сказал он, низким и твёрдым голосом, который невозможно было ослушаться.
Люди, сидящие за столом, не осмеливались поднять головы. Они жевали осторожно, словно каждый кусок мог стать для них последним.
Он сделал несколько шагов вдоль стола, скользя взглядом по лицам, как охотник, выбирающий добычу. Его шаги были чёткими, размеренными, но каждый из них звучал, как удар молота.
Первым он остановился у старика, который сидел, уставившись в тарелку с хлебом.
— Ты, — произнёс он, его голос прозвучал словно хлыст. — Откуда ты?
Старик вздрогнул, но не поднял головы. Его руки сжимали кусок хлеба так сильно, что он крошился. Он что-то пробормотал, но слов я не расслышал.
Этот мужчина задержал на нём взгляд ещё на мгновение, затем продолжил путь.
Его следующей целью была женщина с ребёнком. Она сидела, низко склонив голову, а её сын, бледный, как мрамор, лежал у неё на коленях.
— Этот жив? — спросил он, кивнув на ребёнка.
— Да, мой господин, — прошептала она, её голос дрожал.
— Ты уверена? — спросил он, его взгляд был холодным, как зимняя ночь.
Она лишь кивнула, крепче обнимая мальчика.
Внезапно он двинулся дальше, его взгляд остановился на мне. Я почувствовал, как всё тело сковало холодом. Его глаза будто заглядывали в самую душу, выискивая то, чего я не хотел показывать.
— А ты? — спросил он. — Что ты умеешь?
Моё горло пересохло. Я попытался что-то сказать, но вместо слов издал лишь хрип. Мои пальцы непроизвольно сжались на куске хлеба, а ноги казались ватными.
Он усмехнулся — лёгкая, мимолётная усмешка, от которой стало ещё страшнее. Затем он прошёл мимо, будто и не ждал ответа.
— Этот слаб, — бросил он кому-то позади.
Я почувствовал, как гвардейцы приблизились, их руки грубо схватили меня за плечи. Меня подняли с места так резко, что кусок хлеба выпал из моих пальцев.
— Что с ним? — спросил один из гвардейцев, обращаясь к этому мужчине.
— Он нам не нужен для охоты, — произнёс тот, не оборачиваясь.
Меня повели прочь от стола, но я всё ещё слышал, как он продолжал задавать вопросы остальным. Его голос был спокоен, но в нём чувствовалась сталь.
Я не знал, кто он. Не знал, зачем он здесь. Но каждое его слово, каждое движение оставались в моей памяти, будто выжженные огнём.