— Нет, — сказал я, возможно, слишком громко. Голос прозвучал резко, как удар хлыста, и я сразу пожалел о своей резкости. Но было уже поздно. Лина вздрогнула, и я увидел, как её глаза, обычно такие спокойные и тёплые, наполнились удивлением, даже страхом. Она отступила на шаг, её пальцы сжали платок так крепко, что костяшки побелели.
— Этот платок нужен мне, — продолжил я, пытаясь говорить тише, но голос всё равно дрожал, выдавая моё внутреннее напряжение. — Ты думаешь, я могу заменить его на что-то другое? Просто так выбросить?
Она растерялась, на мгновение опустив взгляд на платок, который всё ещё держала в руке. Её губы слегка дрогнули, как будто она хотела что-то сказать, но не находила слов. В её глазах мелькнуло что-то, что я не мог разобрать — то ли сожаление, то ли растерянность.
— Я… я не хотела обидеть тебя, — наконец произнесла она, отступив ещё на шаг. Её голос был тихим, почти шёпотом, и в нём слышалась искренность. Но это только усилило мою боль.
— Обидеть? — горько усмехнулся я. — Ты хочешь заменить память. Это не просто платок, это…
Я запнулся, не находя слов. Как объяснить то, что даже сам до конца не понимал? Как описать, что этот потрёпанный кусок ткани был для меня не просто вещью, а чем-то гораздо большим? Он был связью с прошлым, с людьми, которых я потерял, с моментами, которые больше никогда не повторятся.
— Это не просто вещь, — наконец сказал я, с трудом подбирая слова. — Это… история.
Лина смотрела на меня, её глаза были полны сочувствия, но я не хотел этого видеть. Её сочувствие казалось мне чем-то чужим, чем-то, что я не заслужил. Она не могла понять, что значит жить с этим грузом, с этой болью, которая никогда не уходит.
— Ты не понимаешь, — сказал я, отводя взгляд. Мои пальцы сжались в кулаки, ногти впились в ладони, но я почти не чувствовал боли. Всё моё внимание было сосредоточено на ней, на её присутствии, которое одновременно утешало и ранило.
— Тогда объясни, — мягко ответила она, делая шаг ко мне. Её голос был таким тёплым, таким искренним, что я почувствовал, как внутри что-то сжимается. Она протянула руку, как будто хотела коснуться меня, но остановилась, словно боялась нарушить хрупкую границу, которую я сам установил.
Я поднял голову, встречаясь с её взглядом. Её глаза были такими глубокими, такими полными понимания, что я на мгновение забыл, что хотел сказать. Но затем слова нашли меня сами.
— Это напоминание о том, что я кому-то нужен, — сказал я тихо, чувствуя, как голос начинает дрожать. — Это всё, что у меня есть.
Она опустила глаза, и я увидел, как её пальцы медленно разжимаются. Платок упал на стол с лёгким шорохом, словно она боялась держать его дольше. Её руки опустились вдоль тела, и она стояла передо мной, такая хрупкая, такая далёкая.
— Я… не думала об этом, — сказала она, её голос был почти шёпотом.
— Потому что тебе это не нужно, — сказал я, стараясь сдержать гнев, который начал подниматься внутри. — Ты не живёшь этим. Ты не понимаешь, как это — быть связанным чем-то больше, чем просто желанием.
Лина выглядела ошеломлённой. Её губы дрогнули, как будто она хотела что-то сказать, но слова не находились. Она стояла передо мной, такая близкая и такая далёкая, и я чувствовал, как стена между нами становится всё толще.
— Прости, — наконец произнесла она, её голос звучал едва слышно.
Я почувствовал укол вины. Она не заслужила этого. Она не заслужила моего гнева, моих упрёков. Она просто хотела помочь, как всегда.
— Нет… это я должен извиниться, — выдохнул я, сжимая кулаки. — Я… не хотел на тебя сорваться.
Лина покачала головой.
— Всё в порядке, — сказала она, её голос был всё таким же тёплым. — Я просто хотела помочь.
Она сделала шаг назад, снова глядя на меня. Её глаза были полны чего-то, что я не мог понять — то ли сожаления, то ли надежды.
— Ты… действительно сильнее, чем думаешь, — сказала она, и в её голосе было что-то большее, чем просто слова утешения.
Я хотел что-то ответить, но опять не смог. Слова застряли в горле, как будто я боялся, что они вырвутся наружу и разрушат всё, что осталось между нами.
— Я рада, что ты в порядке, — сказала она, направляясь к двери.
На этот раз я остался на месте, не провожая её. Дверь закрылась с лёгким щелчком, оставив меня в мастерской, где на столе лежал мой платок.
Я посмотрел на него. Его края были потрёпаны, на ткани темнели пятна засохшей крови. Он был далёк от совершенства, но он был моим. Он был частью меня, частью моей истории, которую я не мог забыть.
Я осторожно поднял его, провёл пальцами по швам, которые сам же закрепил, и почувствовал странное облегчение. Платок всё ещё со мной. И я всё ещё здесь.
Платок и Платье