— Чем могу помочь? — спросила она, заметив капли крови, что оставили следы на моём платке, скромно обвивающем шею. Это была не просто ткань. Это был символ моего труда. И вот, увидев этот символ, девушка мягко посмотрела на меня, словно замечая нечто большее, чем просто грязь и пот.
Я замер на мгновение, глядя на её глаза, где мелькала искра сочувствия.
— Я… я пришёл за свечами. Для работы, — произнёс я, чувствуя, как слова теряют вес. В её присутствии всё стало каким-то не таким, как раньше. Слишком светлым. Я никогда не был хорош в общении. Моё место всегда было там, где я мог скрыться в тени, среди ткани и нитей. Но здесь, в этом помещении, под её внимательным взглядом, всё стало другим. Она, казалось, видела сквозь меня.
Она приподняла бровь, но не спросила больше. Вместо этого её взгляд снова упал на мой платок.
— Ваш платок… — начала она, и тут её голос немного смягчился. — С вами что-то случилось?
Я замер, чувствуя неловкость, которая сразу же окутала меня. Я попытался изобразить какую-то улыбку, но вместо этого вышло лишь её подобие.
— Это… это часть работы. Я… — начал я, но не смог закончить фразу. Как объяснить, что за каждым стежком и каждой каплей крови скрыта моя полная отдача делу, без которого я не могу существовать?
Девушка заметила моё замешательство и, кажется, почувствовала, что я просто не могу говорить.
— Работа, значит, — тихо повторила она, как будто принимая это на веру. — Я понимаю. Это… не так уж легко.
Её слова повисли в воздухе, но не как обвинение, а скорее как лёгкое утешение. Она посмотрела на меня с тем же вниманием, но теперь с какой-то сочувствующей лёгкостью в глазах. В её взгляде не было осуждения, только понимание.
Я снова почувствовал неловкость. Но на этот раз она была иной. Как будто я наконец-то был услышан, хотя бы на мгновение.
Она подняла взгляд от бумаги и взглянула на меня снова.
— Так зачем вы говорили, что пришли? — спросила она, мягко, с каким-то тихим любопытством в голосе.
Я не мог сразу ответить. Мои слова оставались внутри, как тяжёлый груз. В её глазах я вдруг увидел что-то большее, чем просто мир, в котором я жил. Я открыл рот, чтобы ответить, но слова, как всегда, застряли в горле.
Вскоре медленно выдохнув, будто выпуская из себя последние остатки сомнений, я вымолвил:
— Свечи… они догорели.
Мой голос прозвучал слишком резко для тихого покоя канцелярии. Девушка слегка подняла брови, будто мои слова нарушили что-то важное, но быстро вернулась к своему обычному спокойному виду. Она задумчиво кивнула, отложив перо, и спросила:
— А разве солнце не попадает в вашу мастерскую?
Этот вопрос застал меня врасплох. Я прикусил губу, глядя в пол, словно там могла появиться готовая отговорка. Разве солнце действительно освещало моё рабочее место? В лучах света для меня не было ничего, что хоть раз помогло в работе, редкие лучи лишь искажали линии ткани, затрудняя работу. Я соврал, быстро поднимая взгляд:
— Я… готовлюсь к ночи.
Девушка слегка прищурилась, но не стала задавать лишних вопросов. Её рука потянулась к одному из ящиков, она извлекла оттуда три аккуратно завернутых свечи.
— Возьмите. Этого должно хватить на некоторое время.
И я принял их, словно хрупкое сокровище, благодарно склонив голову. Было странное тепло в её жесте, искренность, к которой я не привык.
На мгновение замерев, уже готовый уйти, я осознал, что что-то держит меня здесь. Обернувшись, неуверенно оглядывая девушку, всё ещё сидящую за своим столом, я поймал желание, что удерживало меня.
Её пальцы вновь взяли перо, но замерли, когда она заметила мой взгляд.
— А как вас зовут? — вдруг спросил я.
Она слегка улыбнулась, отложив перо в сторону.
— Лина. А вы?
Я даже на секунду растерялся. Моё имя звучало таким простым, будто его и вовсе не существовало в этом мире. И я лишь прошептал:
—
Я…
И тишина вновь окутала нас. Девушка, кажется, собиралась что-то сказать, но я лишь коротко кивнул и скрылся за дверью, оставив её наедине с недосказанностью.
Липкий След
Когда дверь канцелярии мягко закрылась за моей спиной, я услышал звук. Едва различимый, словно что-то хлюпнуло, как вода, случайно разлитая на камень. Я остановился, затаив дыхание. Коридор, обычно наполненный слабым эхом шагов и отдалёнными голосами, теперь казался пугающе тихим. Мой взгляд скользнул по стенам, но ничего странного я не заметил. Лишь серые камни, поросшие мхом, и мерцающий свет факелов, который, казалось, дрожал от моего присутствия. Воздух был тяжёлым, словно насыщенным невидимой угрозой, и каждый вдох давался с трудом.
Шагнув вперёд, я почувствовал, как внутри что-то ёкнуло. Тишина и гнетущая пустота коридора стали невыносимы.
"Привычное дело," — успокаивал я себя, вытирая холодную влагу со лба. Но звук, этот едва слышимый шорох-хлюп, снова достиг моих ушей, как будто шаги следовали за мной в такт. Я обернулся. Позади было пусто.