Когда я подошёл к своей двери, мне показалось, что шаги мои стали тише, а воздух — чище. Казалось, что сама мастерская, скрытая за этой дверью, ждала меня, как тихий островок спокойствия в бушующем море. Я достал ключ, ощущая его холодную тяжесть в руке. Он подходил к замочной скважине с лёгкостью, словно замок узнавал его. Вставив ключ, я повернул его, и в этот момент мне показалось, что сама дверь отвечает мне. Она не была просто дверью — это был переход в моё пространство, в мою реальность, где я мог быть собой, где я мог забыть о внешнем мире.
Открыв её, я снова оказался в своей мастерской. Тут не было ничего лишнего. Простой деревянный стол, свёрнутые ткани, иглы и нити. Всё на месте, всё как всегда. Но, оглядевшись, я вдруг почувствовал, как уютно стало в этом мире. Несмотря на всё, что окружало меня, здесь я мог найти свою гармонию. Это место было моим. Я вернулся домой.
С каждой минутой восторг от предстоящей работы рос. Сняв обувь, я подошёл к столу, почувствовав знакомый запах ткани, её холодную жесткость и мягкость под пальцами. Я был готов. И вдруг на мгновение мне показалось, что этот момент уходит в бесконечность, что работа будет продолжаться и не закончится никогда. Это было странное чувство, но оно не пугало меня. Наоборот, оно давало мне ощущение вечности, как будто я был частью чего-то большего, чем просто шитьё.
В этот момент мысль о Лине, её доброте и внимании, снова проникла в мой разум. Её образ, такой ясный и тёплый, казалось, витал в воздухе, напоминая о том, что даже в этом мрачном мире есть место для света. Но я отбросил её. Сейчас не время для раздумий. Я вернулся в свой мир, где всё было под контролем, где я мог творить.
Войдя в мастерскую, я сразу почувствовал привычный запах ткани, воска и древесины. Здесь всегда было тихо, и эта тишина казалась мне чем-то священным. Тут можно оставить всё лишнее за дверью. Я поставил свечи на стол и зажёг одну из них, наблюдая, как мягкий свет начал разгонять густые тени. Они дрогнули, словно неохотно покидая своё убежище, и отступили к углам. Тепло пламени заставило мои руки двигаться быстрее: я убрал беспорядок с поверхности стола, разложил нити, иглы, ткань.
Мой взгляд упал на чёрный камзол, лежащий передо мной. Он уже обрёл форму, но всё ещё оставался незавершённым. Он требовал от меня большего. Я провёл рукой по ткани, ощущая её шероховатую текстуру, мягкую, но упрямую.
— Я завершу тебя, — сказал я самому себе.
Мои пальцы крепче сжали иглу, и внутри всё закрутилось, будто завязался тугой узел. Я буду работать, пока всё не будет идеально, пока каждый стежок не станет отражением того, кем является мой покровитель. Моя работа скажет за меня, прокричит о том, что я всё ещё здесь, что я жив.
Свеча трепетала, будто сама чувствовала напряжение, но её свет был достаточным. Я поднёс ткань ближе и начал шить. Игла скользила через материал с пугающей лёгкостью, как будто знала, что ей нужно сделать.
Время потеряло смысл. Мои мысли кружились в бесконечном вихре — Лина, её взгляд, шёпот коридоров, мерзкое зловоние Сара, шорохи теней в мастерской. Всё это тянуло меня вниз, но я продолжал работать, чтобы удержаться на поверхности.
Игла двигалась, нить натягивалась, свеча горела. И в этот момент я чувствовал, что снова становлюсь собой.
Танцующие Тени
Глубокая ночь. Мир за стенами мастерской замер, погружённый в тишину, а я стоял перед манекеном, на который только что накинул почти готовый камзол. Его тёмная ткань казалась ещё чернее под тусклым светом свечей, отражая слабые блики и пряча линии стежков. Я замер, оценивая каждый шов, каждую бусину, каждый изгиб. Казалось, что камзол был почти идеален, но что-то всё равно не давало мне покоя.
Но что-то было не так.
Свечи. Их свет стал слишком ярким, как будто они вдруг решили загореться с новой силой. Я медленно повернул голову к ближайшей из них. Пламя вытянулось вверх, пульсируя и танцуя, словно живое. Его цвет изменился — из золотисто-жёлтого стал ближе к болезненному оранжевому, а затем и вовсе приобрёл тёмный, багровый оттенок.
— Что это… — выдохнул я, но мои слова потонули в тишине.
И тут я заметил воск. Тёмные капли, густые и тяжёлые, начали стекать по бокам свечи, будто смола. Они падали на стол, оставляя пятна, которые казались слишком насыщенными, слишком густыми, чтобы быть просто воском.
Свечи начали трещать. Этот звук, тихий, едва заметный, будто пробирался прямо под кожу, вызывая мурашки. Тени на стенах дрогнули, вытянулись, превращаясь в длинные, искажённые силуэты. Они двигались, хотя я был уверен, что огонь оставался неподвижным.
Я медленно шагнул назад, ощущая, как холод проникает в кончики пальцев. Тени начали переплетаться, складываясь в узоры, которые я не мог понять. Один из них, особенно длинный, напоминал вытянутую руку, будто чья-то ладонь потянулась к моему плечу.
— Это невозможно… — шепнул я, но голос предательски дрогнул.