Моя рука дёрнулась к платку, инстинктивно прижала его к шее, словно он мог защитить меня от этой чертовщины. Но даже привычное прикосновение ткани не вернуло спокойствия.
Пламя продолжало расти. Теперь весь стол был в тёмных каплях, которые капали с угрожающей регулярностью. Их ритм, казалось, совпадал с биением моего сердца.
Я отступил ещё на шаг, но тут же замер, чувствуя, как за моей спиной тени на полу начали собираться в единый узор. Я не хотел смотреть, не мог.
Но взгляд всё равно тянуло.
Я поднял голову и увидел, как блики от свечей на ткани камзола будто зажили собственной жизнью. Линии стежков начали изменяться, переплетаться в узоры, которые я точно не создавал.
— Нет, это только игра света… Только свет… — шёпот вырвался из моего горла, но казался чужим.
Тишина поглотила всё, даже мои собственные мысли. И в этой тишине я почувствовал, как мастерская перестала быть моим убежищем. Она стала чем-то иным.
Чем-то чужим.
В Узоре
Свечи догорали, оставляя на столе тёмные следы воска. Я стоял перед манекеном, разглядывая камзол. Всё в нём казалось правильным — линии, стежки, бусины. Но эти узоры… Они не могли быть моей работой. Они словно появились сами, дразнили меня своей непостижимостью. Линии переплетались, сходились в замысловатых орнаментах, напоминая что-то древнее, что-то чуждое.
Я протянул руку, чтобы коснуться их, проверить, настоящие ли они. Но тут тишину мастерской нарушил тихий, нерешительный стук в дверь.
— Мастер портной? Это Лина… Можно войти?
Я замер. Её голос, такой мягкий, словно нёс тепло в этот мир теней. Но сейчас он прозвучал, как внезапный зов из сна. Я перевёл дыхание, стараясь собрать мысли.
— Да… да, конечно.
Дверь приоткрылась, и она вошла. Лина была простой, но в её простоте читалась элегантность. Её волосы были собраны в косу, небрежно заколотую, а лицо казалось чуть утомлённым, но всё равно светилось спокойствием. В руках она держала свёрток.
— Извините, что потревожила вас, — начала она, закрывая за собой дверь. — Я подумала, что это может вам пригодиться.
Она протянула мне свёрток. Я взял его, не сразу понимая, что внутри. Развернув ткань, я обнаружил белоснежный платок с аккуратной вышивкой. На его краях были тонкие линии, напоминающие сложные орнаменты, но они не вызывали тревоги, как узоры на камзоле.
— Это… для меня? — спросил я, глядя на неё с недоверием.
— Да, — просто ответила она, улыбнувшись. — Ваш платок… он выглядит таким… уставшим, как и вы, наверное.
Я опустил взгляд, снова вспомнив, как алые пятна покрывают платок на моей шее. Этот жест, её внимание, казались такими неожиданными, что я не нашёл слов.
— Спасибо, — произнёс я наконец.
Лина сделала шаг ближе и посмотрела на манекен. Её глаза задержались на камзоле, и я почувствовал, как сердце сжалось. Я инстинктивно хотел прикрыть его, но замер.
— Это ваша работа? — спросила она, её голос прозвучал с лёгким восхищением.
Я кивнул, медленно переводя взгляд на манекен. Узоры исчезли. Теперь это был просто камзол, такой, каким я его знал. Никаких странных линий, никаких символов.
— Вы настоящий мастер, — сказала она, окинув взглядом работу. — Это так красиво.
Её слова прозвучали искренне, но я всё ещё чувствовал себя странно. Как будто она видела что-то большее, чем просто ткань и нити.
— Спасибо, — снова ответил я, чувствуя, как мои руки нервно мнут новый платок.
Лина задержалась, осматривая мастерскую.
— Здесь… так спокойно. Не то что в канцелярии. Там так много забот. А у вас… будто другой мир.
— Это… единственное место, где я могу работать, — сказал я, пытаясь сохранить ровный голос.
Её взгляд задержался на мне, и в нём читалось что-то большее, чем просто вежливое любопытство.
— Вы так много работаете. Вы, должно быть, забыли, что сейчас уже почти полдень.
— Полдень? — вырвалось у меня.
Её слова ударили меня сильнее, чем я ожидал. Полдень? Как это возможно? Ведь ещё недавно за окнами была ночь. В голове сразу закрутились тревожные мысли, но я лишь молча кивнул.
— Вам стоит отдохнуть, мастер. Платки не могут вечно впитывать кровь. — Она улыбнулась, слегка кивая в сторону моего старого платка.
Я не смог ответить. Её слова обескуражили меня, но её взгляд был слишком мягким, чтобы я мог сопротивляться.
— Спасибо, — снова произнёс я, когда она направилась к двери.
Лина остановилась на пороге, посмотрела на меня ещё раз и, пожелав хорошего дня, исчезла за дверью.
Я остался один. Мастерская снова наполнилась тишиной, но теперь она казалась другой. Я повернулся к манекену, чтобы убедиться, что всё осталось на месте. Но узоры снова появились. Едва заметные, они то вспыхивали, то исчезали, словно играли со мной.
— Что ты такое? — шёпотом спросил я, глядя на ткань.
Ответа не было. Лишь мерцающий свет свечи и мои собственные мысли, тягучие, как воск, растекались по сознанию.