– Так оно и было. Но там уже места не осталось, а если задержать его дольше, он устареет. Есть еще энергетическая тема, Джемисон работал несколько недель. Выяснял, чем может обернуться для нас настоящий энергетический кризис. Хорошая работа. Он переговорил с массой людей. Докопался до всего. Статья длинная, но похоже, что сегодня ее можно поместить. Новостей сегодня немного, так что ее можно дать по верху первой полосы.
– О пришельцах ничего интересного нет?
Гаррисон посмотрел на Гоулда. Тот пожал плечами:
– Ничего особенного. Тема начинает приедаться.
– Это верно, – согласился Гаррисон. – Мне тоже кажется, что такого воздействия, как в первые дни, материалы о пришельцах уже не имеют. Читатель начал от них уставать. Мы тему разрабатывали вовсю, но это имеет смысл до тех пор, пока читатель заинтересован. Но если мы будем продолжать в том же духе, пришельцы ему поперек горла встанут.
– Что твоя Кэти? До сих пор в Лоун-Пайне торчит?
– Торчит, – подтвердил Гоулд. – Что из этого выйдет, пока неясно. До сих пор ничего не вышло. Никто ничего не может узнать ни там, ни в Вашингтоне. Никогда не видел, чтобы так аккуратно все скрывали.
– Похоже, там происходит что-то по-настоящему серьезное, – сказал Гаррисон. – Иначе к чему вся эта секретность? Но мы, по всей вероятности, так ничего и не узнаем, пока кто-нибудь не решит заговорить.
– А что в вашингтонском бюро?
– Они тоже ничего не могут разузнать, – сказал Хэл Рассел, работавший с корреспондентскими пунктами газеты. – Пару часов назад я разговаривал с Мэттьюсом. Он говорит, ничего. Абсолютно ничего. Или никто ничего на самом деле не знает, или молчат как рыбы. Ходят какие-то слухи, но ничего такого, о чем можно написать. Если кто-то что-то знает – то, наверное, лишь несколько человек. В Вашингтоне, если хотя бы десять человек что-то знают, кто-нибудь обязательно проболтается. Утечка всегда бывает.
– Так зачем же вы держите Кэти в Лоун-Пайне? – удивился Эл Лэтроп. – Если Вашингтон молчит, есть ли у нее какие-нибудь шансы?
– Кэти чертовски хороший репортер, – сказал Гаррисон. – У нее не меньше шансов раскопать что-нибудь, чем у вашингтонского бюро.
– По-моему, надо вызвать ее сюда, – сказал Лэтроп. – С этими отпусками, если вдруг что-нибудь возникнет, у нас может оказаться слишком мало людей. Здесь от нее будет больше пользы.
– Как вам угодно, – мрачно и с неожиданной злостью сказал Гаррисон.
– Если вас по-прежнему интересует проблемная статья о пришельцах, – сказал Гоулд, – у Джея есть интересная мысль. Он на днях разговаривал с одним парнем из университета, тот работает над проблемами коренных американцев. Так вот, этот парень проводил параллель: мы и пришельцы – индейцы и белые, когда белые впервые появились в Америке. Он сказал, что индейцы в итоге проиграли потому, что технологии белых опрокинули индейские технологии и в результате индейцы утратили свою культуру. Поражение индейцев началось в тот день, когда первый индеец захотел поменять свой каменный томагавк на стальной топорик. И уж так ему нужен был этот стальной топорик, что он готов был продать свои природные ресурсы, несмотря на явную несправедливость сделки.
– Такой материал был бы косвенной пропагандой, – сказал Лэтроп. – Вам с Джеем следовало бы это знать.
– Джей не собирался писать его только с индейской точки зрения, – возразил Гоулд. – Он намеревался поговорить с экономистами, с историками, с другими людьми…
Лэтроп покачал головой:
– Сейчас, когда муссируется эта история с индейцами в Блэк-Хилсе, нам лучше держаться подальше. Как бы хорошо ни было написано, при всей объективности, нас все равно обвинят в пристрастности.
– Ну ладно, – сказал Гоулд. – Это так, к слову. Просто мысль интересная.
Волны плескались и набегали на берег. Дикс-Лэндинг, расположенный на речной террасе в нескольких футах над водой, состоял из нескольких полуразвалившихся домиков. За ними высились утесы Айовы. Ближе к другому берегу находился остров. Он отгораживал рукав реки; точнее, один из многих ее рукавов, потому что здесь Миссисипи, разбежавшись по широкой пойме, превращалась в водяные джунгли. На востоке синели скалы висконсинского берега.
Джерри стоял на берегу и смотрел, как снизу подходит небольшая гребная лодочка, чихая маленьким подвесным мотором. Лодчонка неуверенно поднималась по протоке, с трудом преодолевая сильное течение. На корме сидел человек. Один.
У причала человек направил лодку к берегу, к шатким мосткам. Пока он вылезал из лодки и привязывал ее, Джерри рассмотрел, что он старше, чем показалось сначала. Буйная шевелюра была совсем седой, и плечи сутулые, но двигался он с веселой живостью, словно юноша.
Он прошел по мосткам, вышел на берег и поравнялся с Джерри.
– Вы Джимми Квин? – спросил Джерри.
– Да. А вы кто?
Джимми остановился и посмотрел на него яркими синими глазами. От глаз к вискам по загорелой коже разбегались светлые морщинки.
– Меня зовут Джерри Конклин. Мне сказали, что вы должны скоро появиться. Если я правильно понял, вы хорошо знаете эти места.
