– Вот именно. Бессмысленно. Джейсон, я похожа на мошенника?
– Ну… да, пожалуй, похожа.
– Я не смогу жить дальше, если не добьюсь своего.
– Джилл, тут что-то не так. Сначала они не разрешают тебе писать о них, а потом преподносят всю свою историю на блюдечке с голубой каемочкой. Либо они действительно хотят, чтобы история была написана, либо при любых обстоятельствах уверены, что им удастся не выпустить тебя отсюда.
– Если так, – заявила Джилл, – они много на себя берут! Не слишком ли они в себе уверены?
– Не слишком. Ровно настолько, насколько надо. Так мне и Экайер ночью сказал. Абсолютно уверены.
– Джейсон, мы, наверное, пара идиотов. Занесло нас сюда, это надо же! Конечно, если Ватикан так волнует утечка информации, единственный способ убедиться, что информация не уйдет за пределы планеты, – не дать никому отсюда выбраться.
– А паломники? Паломники прилетают и улетают.
– Кардинал мне это более или менее объяснил. Паломники, похоже, не в счет. Они с разных планет, приверженцы тайных культов, мало кем уважаемые. Их россказни никто всерьез не принимает, даже соотечественники. Религиозный дурман, одним словом.
– А Ватикану есть что прятать, – задумчиво проговорил Теннисон. – Паломники, к примеру, наверняка ничего не знают о Поисковой Программе Экайера. А Программа, пожалуй, будет поважнее самого Ватикана. Исследователи тянут знания из Галактики, из всей Вселенной, отовсюду – из пространства и времени, а может быть, у них и дальше руки доходят – за пределы пространства и времени. Если, конечно, такие места есть. Если есть хоть одно такое место…
– Может быть, рай как раз такое место? Если вообще рай можно назвать местом.
– Главное, – покачав головой, задумчиво проговорил Теннисон, – что больше нигде ничего подобного нет. В рамках Поисковой Программы накоплены целые мили файлов с информацией, собранной за многие столетия. Все это здесь. Что они собираются со всем этим делать?
– Но… может быть, действительно скармливают Папе?
– Какому Папе, вот вопрос, – пожал плечами Теннисон. – Надо еще понять, что за Папа такой. Нет, думаю, не вся информация уходит туда. Экайер мне так и сказал, что не вся. И еще он мне кое-что сказал. Сейчас постараюсь вспомнить поточнее… Ну, будто постепенно Ватикан стал своеобразным прикрытием для выполнения Поисковой Программы. Да, вроде бы вот так он и сказал. И еще попросил, чтобы я об этом никому из Ватикана не проболтался. Дал понять, что кое-кто из старожилов здешних может быть недоволен.
– Да, у Ватикана свои заботы, – проговорила Джилл. – Кардинал мне тоже кое-что рассказал. Выглядело так, будто он мне жаловался, хотя это вряд ли. Но… он и, похоже, еще некоторые кардиналы уверены, что у них кто-то потихоньку ворует информацию. «Мелкое воровство» – именно так он сказал. А больше всего его беспокоит, что они даже не догадываются, кто или что этим занимается…
Енох, кардинал Феодосий, разыскал своего ближайшего помощника – Сесила, кардинала Робертса.
– Преосвященный, – сказал он, – мне кажется, нам с вами есть о чем побеседовать.
– Вы озабочены, преосвященный, – ответил Робертс. – Что происходит?
– Прибыли двое новеньких. Люди, мужчина и женщина.
– Что вам о них известно?
– О мужчине – ничего. Экайер назначил его на должность врача Ватикана. Похоже, он бежал сюда, спасаясь от возмездия.
– А вы с Экайером об этом говорили, преосвященный?
– Нет, не говорил. В последнее время с Экайером вообще стало невозможно разговаривать.
– Да, знаю, – кивнул Робертс. – Такое впечатление, будто он возомнил, что его Поисковая Программа – наше главное дело. Если хотите знать мое мнение, преосвященный, то я считаю, что он чересчур возгордился. Много на себя берет.
Феодосий вздохнул:
– Да, друг мой… Как бы мы ни восхищались людьми, попадаются среди них такие, с которыми порой очень трудно ладить.
– Ну а женщина, преосвященный?
– Я беседовал с ней утром. Она – писательница. Вы только представьте себе: писательница! Это она написала нам все эти письма. Я вам рассказывал про письма?
– Да, как будто рассказывали.
– И она хочет написать о нас.
– Написать о нас?
– Да. Это же было во всех письмах. Вы их читали или нет?
– Читал, конечно. Но у меня это как-то вылетело из головы. Это, безусловно, невозможно. Просто наглость!
– Да. Наглость, – подтвердил Феодосий.
– Вы ей сказали, что это невозможно? – спросил Робертс.
– Да, но она настаивала на своем. Она очень упрямая женщина. В конце концов я предложил ей работу.
– Простите меня, преосвященный, но у нас здесь нет никакой работы!
