— Что происходит? — прислушиваясь, спросил Маста.
— Где?
— В Бункере.
— А разве у нас что-нибудь происходит? — безразлично спросил Прохор и, точно припомнив, протянул. — А-а-а-а … говорят, стены Бункера треснули. Может, брехня. Ну, так на рыбалку идём?
— Нет.
Маста взялся за дверную ручку
— Ты куда? — спросил Прохор.
— В притон.
— Играть?
— Да.
— Позавидовал бы я тебе, если б умел завидовать, — сказал Прохор, когда Масты уже не было в келье.
12
Солнце высунулось верхним краем из-за стены Бункера и покрыло ржавчиной верхушки деревьев и крыши домов. Государев привратник, бряцая ржавыми доспехами, не мешкая, пропустил машину в кованые ворота и сладко зевнул.
Стремительно проходя по ржаво-янтарным и ржаво-рубиновым комнатам анфилады, Фая широко раздувала ноздри и с силой сжимала зубы.
В тронном зале по ржаво-охристому ковру, спотыкаясь, шёл ей навстречу пьяный Государь, и его вислый слюнявый рот тоже показался ей ржавым.
— Я пришла к тебе, Государь, — ещё на ходу сказала она с вызовом.
— Вижу, — он довольно растянул губы в улыбку. — Ты пришла прямо на пир. У меня гости, — бормотал он заплетающимся языком и, подступив вплотную, дохнул спиртом. — Раздевайся. Ну же! Или ты хочешь, чтобы я сорвал с тебя одежду?
— Рвите, — со злобой сказала Фая.
Дрожащими руками он вцепился в ворот её платья, рванул. Два куска шёлковой ткани опали на пол, обнажая гибкое тело. Положив ей на плечи потные ладони, он поставил её на колени и, дрябло улыбаясь, расстегнул себе гульфик.
— Поцелуй!.. Поцелуй!.. Поцелуй!!! О-о-о… хорошо… хорошо… умница… как хорошо… у тебя чудный ротик… еще… еще…
Пир был в разгаре, когда под руку с Государем Фая торжественно вошла в зал. Пьяная орда гостей встретила их восторженным воплем.
В туфлях на тонкой шпильке и в коротком платье с пёстрым веерообразным задником Фая походила на павлина. Виночерпий поднёс ей кубок красного вина, она выпила до дна — и длинный стол, уставленный яствами, закачался перед её глазами.
Кравчий поднёс ей блюдо с мясом и фруктами, но Фая жестом отказалась.
— Покури, — сказал Государь и подвёл её к кальяну.
Глубокая затяжка заволокла её дурманом и разожгла желание танцевать.
С лицом, искажённым безумной улыбкой, она гикнула музыкантам, и бешено
ударили барабаны. Величаво взойдя на пиршественный стол, она захохотала и, со звериной осторожностью ступая меж блюд и фужеров, начала танец разъярённой хищницы.
Вступая в тарелки с едой и пиная наполненные фужеры, Государь неуклюже шёл за ней по столу и ободрял её возгласами. Гости в пьяном угаре аплодировали. Пройдя весь стол, Фая остановилась на краю и резко обернулась. Государь прохрипел:
— Девочка моя, уж мы бы с тобой погуляли да потешились. Если б не беда…
— Какая? — властно спросила Фая.
— Где-то звучит орган — и от этого рушится Бункер.
— Я знаю этот орган. Идите в притон, — указывая страже на дверь, повелительно крикнула Фая и захохотала.
Орган звучал, когда в притон ворвались полицейские с овчарками. Бомжи в испуге расступились по сторонам, дворняги поджали хвосты, и когда Маста, не поднимая рук от клавиатуры, обернулся, на него спустили собак:
— Фас! — орали полицейские.
— Моё имя… — успел крикнуть Маста, и собачья пасть перехватила ему горло.
Орган вздрогнул, выдохнул и начал оплавляться: горячей лавой потекли трубы; рассыпалась в прах кафедра, поднимая клубы дыма и пыли. Сразу же затрещали и зашатались стены здания, загудел потолок, посыпалась штукатурка и с грохотом упала матица. Проседая, задрожал пол.
В панике, расталкивая отребье, полицейские давились у выхода, и только псы продолжали жадно рвать кровавые кишки.
Поднимаясь по крутой узкой лестнице звонницы, Прохор выдохся и на открытом ярусе перевёл дух. Ударил в колокола. Под мутным куполом Бункера раскатился малиновый звон.
Звон нарастал, ширился, рассыпался и опять нарастал, покрывая гул крушения.
На улицах стоял грохот: рушились дома, вспыхивали пожары. Обезумевшие от ужаса люди метались по дорогам, не зная, куда бежать, не понимая, что происходит. Трещали и горели стены Бункера. Сверху сыпались стёкла, падали решётки купола. Повсюду слышны были стоны, вопли, лай собак…
Прохор вдохновенно бил в колокола и не видел, что внизу, у подножия звонницы, несколько человек, устав от бессмысленных метаний, встали, задрав голову, слушали и плакали, застигнутые врасплох красотой и гибелью одновременно.
Столовая Государя качнулась и наполнилась дымом, гости заорали и бросились к дверям, но двери перекосило и заклинило. Стены горбились. Началась давка. Повалившиеся столы, приборы и люди смешались в одну кучу.
Фая брезгливо оттолкнула от себя Государя, пытавшегося её обнять, и он упал, ударившись головой о стену.
— Бабушка-а-а-а! — кричала в седле Лара.
Бабка хлестнула вожжой, лошадь взвилась, перескочила плетень и понеслась через поле к горящей стене Бункера.
Вливаясь в племя Рийдо, уходящее верхом, Лара плакала, повторяя одно слово:
— Бабушка… бабушка…
Когда лошадь пролетела сквозь пылающую брешь в стене, Ларе ударила в лицо тугая, упругая волна воздуха. Вжимаясь в шею лошади, Лара закричала на всю мочь:
— Я боюсь!.. Что это?
