Пусть жизнь – копейка, только оптимистична сама суть жизни, если в ней есть смысл и стремление к счастью… И не хмельные напитки, а хмельную жизнь пить рекомендует «копеечный» веселый и удалой русский народ: «Пей-ка, на дне копейка, еще попьешь, грош (гривну, рубль) найдешь!» Мол, живи и надейся, не впадай в отчаяние оттого, что жизнь твоя – цена копейка, пей хмельную жизнь, и перейдешь в более ценную, гривневую или рублевую жизнь…
Предопределение и жизнь человеческая… Зачеркни предопределение и дай человеческой свободе столько силы и проявления, что не останется места для Провидения, предвидения Божества… Только все ли на такую участь согласятся – все Божества, каждое селение, каждый город? Нет предела человеческой свободы – и все будут счастливы, и драться между собой не будут, чтобы стать еще счастливей?..
Елена Глинская, изучив труды нескольких вселенских и поместных соборов, нашла место своей правде: «жизнь – копейка» в смысле православного учения, который мать вкладывала в голову и сердце младенца-государя Ивана. А суть этого выстраданного православного учения умной и образованной матери для юного царя-государя такова: Господь пытается помочь всем верующим спастись, а потому предопределения к нравственному злу не существует в природе. Но истинное – копеечное, а не фальшивое «мечевое»! – спасение не может быть насильственным извне, потому действие благодати Божьей для спасения человека Господь употребляет все средства, за исключением тех, когда упраздняется нравственная свобода выбора человеческой души.
Следовательно, цари-государи и простолюдины православного Отечества – цена жизни которых копейка! – сознательно отвергающие всякую помощь благодати Господа для своего спасения, не могут быть спасены и по всеведению Божьему предопределены к исключению из царства Божия, или к погибели… Предопределению не надо противиться, поскольку оно относится лишь к необходимым последствиям зла, а не к самому злу, являющимся сопротивлением свободного выбора спасающей благодати… Жизнь – копейка…
Когда в один день Семен Бельский явился в ханский дворец к тайному советнику хана старцу Моисею, то застал у палаты хана несколько знатных крымчаков, турок и иудеев. Все дожидались своей очереди и один за другим были вводимы к хану куда-то внутрь красивым молодым татарином. Когда вошел высокий бравый русский князь, все глаза сразу обратились на него, и он из разных углов приемной палаты услышал с уважительным придыханием произносимое его имя.
Бельский понял, что о его приходе все в приемной были извещены, его ждали. О существовании тайного советника хана, старца-иудея Моисей вряд ли кто из знатных посетителей и догадывался. А он находился рядом в не менее роскошной палате с потайной дверкой к хану Саип-Гирею, о которой также знало считанное количество людей во дворце.
Молодой татарин-распорядитель, завидев русского князя, кивнул вежливо головой, мол, его давно ждут. Бельский к изумлению всех, словно надсмехаясь над очередью из вельмож, вошел в заветную дверь – к хану. Но был отведен распорядителем куда-то по темному коридору и по ступеньками вниз. Несколько раз его предупреждали осторожно ступать в темноте, чтобы не убиться головой.
– Если бы русский князь знал, как сейчас все эти вельможи в приемной ревнуют тебя к хану… – улыбнулся у самой двери к советнику молодой татарин. – Они же друг друга сожрать готовы, чтобы быстрее других припасть к ногам хана… А ты их всех одним махом… Как это говорят русские…
– Одним махом побивахом… – подсказал Бельский.
Во-во… Только русские могут выдумывать такие меткие словечки… – он уже проворно открыл дверь, и пропуская вперед Бельского, еще раз восторженно выдохнул понравившиеся ему русские словечки. – …Махом-побивахом…
Сам советник ждал только его одного. Татарину советник сделал легкий жест, чтобы тот немедленно удалился. Старец Моисей радушно принял его, стоя у края низкого большого стола. Лицо его было полно торжества и многозначительности. Они поздоровались. Моисей указал глазами на тахту, стоявшую у стены.
– Я могу говорить откровенно? – спросил Бельский.
– Да… Нас здесь никто не слышит. – Моисей протянул ему послание правительницы и бояр из Москвы калге Исламу. – Раньше я пересказал его содержание. Теперь, чтобы не было никакого сомнения в требовании к Исламу расправиться с беглым боярином, я пригласил тебя сюда…
Бельский долго читал и перечитывал послание, кусая губы и покачивая недоуменно головой, словно не ожидал такого исхода для себя. Могло ведь так случиться, что калга Ислам мог бы выполнить требование московского союзника – перебил немногочисленную свиту боярина и без всякого труда добрался бы до опального князя. И Бельский не читал бы этого письма, а валялся бы с перерезанным горлом в пыли или покоился бы на дне моря с камнем на шее. Моисей не торопил его с ответным словом, спокойно сидел рядом и ждал.
