«Вот сейчас, в данную минуту, я знаю, что сотни людей встретились с самым серьезным, с самой Серьезностью – со смертью, я знаю, что тысячи и тысячи людей стоят на очереди…
И, наконец, я знаю, всем своим существом знаю, всей своей верой, всей силою духа, данной человеческой душе, что в эту минуту Бог посещает свой мир. И мир может принять это посещение, открыть свое сердце – «готово сердце мое, готово», – и тогда мгновенно соединится наша временная и падшая жизнь с глубиною вечности, тогда наш человеческий крест станет подобием креста Богочеловеческого, тогда в самой нашей смертельной скорби увидим мы белые одежды ангела, который нам возвестит: Его, умершего, нет во гробе. Тогда человечество войдет в Пасхальную радость воскресения.»
Эти пламенные слова – из статьи матери Марии «Прозрение в войне».
Из воспоминаний К. Мочульского:
«28 апреля 1940 г.
Пасхальная заутреня в церкви на Лурмель. Мать сшила для отца Дмитрия пасхальное облачение из тонкого белого шелка – никаких украшений, только на фелони красным шелком вышита монограмма: “Иисус Христос, Альфа и Омега”. Город был погружен во мрак, по ночам завывала сирена. Крестный ход с хоругвями и иконами пересек темный двор и остановился у дверей дома. Отец Дмитрий трижды громко постучал. Двери распахнулись. После темноты ослепительный свет. Море горящих свечей. Между окнами на возвышении – престол. Вокруг него – бело-розовые ветви цветущей яблони, белая сирень, лилии, нарциссы.
Отец Дмитрий не ходит, а летает по зале. Его белое легкое облачение взвивается крыльями. Он “веселится о Господе”. Звонким ликующим победным голосом восклицает: “Христос Воскресе!” По пути его расступается толпа, волнуются огоньки свеч, переливается радостный гул: “Воистину воскресе!”
Мать Мария стоит у престола, горящая свеча снизу освещает ее лицо. Глаза у нее заплаканные и счастливые…
За тонкими стенами убогой церкви-гаража – тьма войны, тьма страшной весны 1940 г. А в церкви, в белом райском свете звучат непреложные слова: “И свет во тьме светит, и тьма его не объят”»
С полной ответственностью и серьезностью, заключив, как она сама скажет, «договор» с Пречистой Матерью, монахиня Мария «правит» свою «материнскую тревогу» о людях. И прежде всего о самых гонимых и страдающих – евреях.
Теперь обратимся к свидетельствам очевидца оккупации Франции фашистами (а это произошло 14 июня 1940 г.) – журналиста В. В. Сухомлина:
