После того, как люди и эльфы, переселявшиеся в Иггдрис, недосчитались кое-кого из своих и поняли, что с ними случилось, они вырезали почти всех вервольфов. Остатки этого племени скрылись в горах, которые получили название Волчьи Клыки. Похоже, оборотни не сумели приспособиться к новым условиям жизни, а может, их истребили хищники или вампиры.
— Так и завершилась история народа вервольфов, — Алессандро отложил дневник на кафедру и спустился вниз, прямо к первым рядам. — Друзья мои, я вижу на ваших лицах ужас и разочарование. Да, сказочные герои оборотни, что манили нас в детстве, на поверку оказались отнюдь не безобидными существами. Но когда утихнет буря чувств в ваших сердцах, прошу вас, вспомните о том, что я не устаю повторять на каждой лекции. Свидетельства об одном и том же событии подчас бывают полны противоречий, и трудно сразу отыскать истину. Что уж говорить о единственном документе? Я не ставлю под сомнение честность доброго врача. В его дневнике я нашел немало доказательств его искренности, ума и наблюдательности. И все же... Пока мы принимаем его слова как возможную истину, но я очень надеюсь на то, что мы или же наши потомки отыщут новые документы, какими бы они ни были — подтверждающими эти страшные факты или опровергающими их.
Эльф объявил перерыв до второй лекции, и аудитория наполнилась привычным шумом. Али тряхнул головой, прогоняя бурю противоречивых эмоций. С ними он мог разобраться и позже, а теперь хорошо бы поблагодарить своего спасителя. Художник обернулся — и увидел, как тот рванул куда-то, стремительно и немного неуклюже.
Ага. А вот и причина. Двое эльфов решили возобновить свою светскую беседу с гномом. К ним и подлетел синеглазый парнишка. Али направился следом.
— Наш книжный мальчик! — ласково пропел высокий золотоволосый юноша.
— Тебе мало прошлого раза? Желаешь добавки? — мило улыбнулся второй, с длинными каштановыми локонами.
— Оставьте его в покое, — хмуро ответил синеглазый. Гном поглядел на него и с благодарностью, и с жалостью.
Да уж. Если речь шла о драке — а о чем же еще? — то Али прекрасно понимал, что досталось именно его спасителю, а не эльфам. И дело было даже не в том, что оба смотрели на него сверху вниз. Парнишка-то был шире в плечах, крупнее и на полголовы выше самого художника. Но таких обычно зовут не здоровяками, а увальнями. Ни капли лишнего жира, и физическая сила бросалась в глаза, однако неловкие движения и опущенные плечи выдавали в нем не завсегдатая трактирных потасовок, а и в самом деле домашнего любителя книг.
— Вы позволите? — обратился к эльфам Али, принимая самый что ни на есть благожелательный вид. — Я недавно в столице и не привык еще к здешним порядкам. И мне до ужаса любопытно, что же могут не поделить между собой студенты? Вряд ли гном претендует на ваших девочек — ростом не вышел.
— Просветим провинциала? Тем более что он такой милашка, — усмехнулся золотоволосый.
— Мы же в университете, а значит, просто обязаны просвещать, — хохотнул его приятель. — Ростом и родом своим он не вышел. Что гномам делать на лекциях по истории? Их дело — копошиться в своих шахтах, а не лезть в науку.
— Но ректор позволяет ему учиться, разве нет? — заметил художник.
— Разве да. А мы позволяем себе напоминать гному, кто он такой. На всякий случай. Чтобы не забывался.
— Это ты забываешься, эльфеныш, — процедил сквозь зубы синеглазый. — В последний раз по-хорошему говорю: оставьте его в покое.
— Что здесь происходит?
На мелодичный голос Алессандро разом обернулись все пятеро. Эльф с печальной укоризной посмотрел на своих соплеменников, и те как-то вдруг присмирели, поклонились преподавателю и покинули поле неслучившегося боя.
— Яри, пересядь, пожалуйста, на первый ряд. Так спокойнее, — сказал историк гному, и тот торопливо собрал свои вещи и спустился вниз. А преподаватель окинул Али одобрительным взглядом и повернулся к синеглазому. Положил руку ему на плечо и очень мягко произнес: — Марчелло, я ценю твое рыцарство, но будь осторожнее. Ты после прошлой драки неделю в университете не показывался. Как же я без своего лучшего ученика?
И без того обомлевший парнишка совсем засмущался, густо покраснел и опустил ресницы. Али мысленно хмыкнул. Когда божество касается тебя и хвалит прилюдно, пожалуй, не зазорно и растеряться.
— Алессандро!
По ступенькам к ним торопливо поднимался юноша лет двадцати пяти, очень похожий на Марчелло. Те же синие глаза, только темные волосы длиннее и собраны в хвост, а под кафтаном виднелось не по возрасту наметившееся брюшко. Полнота явно мешала ему быстро ходить, а он так торопился, запыхался и с трудом выговорил следующее слово. Но еще до того, как он его произнес, было ясно: случилось что-то очень плохое.
— У Пьера... приступ... Прямо во время лекции... Он... Он... умер.
