Марчелло узнал их сразу. Эту пару невозможно было спутать ни с кем на свете. Чуть полноватый седой мужчина с невероятно ласковой улыбкой и добрыми морщинками в уголках губ и глаз. Тоже седой, но поджарый, гибкий его спутник с жесткими чертами лица и черными матовыми глазами, от взгляда которых захотелось срочно спрятаться под стол или за занавеску, делившую каморку пополам. И Али, спокойный, мягкий, смешливый, взрослый не по годам Али, превратившийся рядом с ними в ошалевшего от восторга ребенка. Он втянул за собой в комнату дорогих гостей, как-то умудрился повиснуть на обоих сразу и представил их, поочередно целуя каждого в щеку:
— Знакомься! Ты догадался, конечно, но все равно... Это мои Эрвин и Шалом!
— Представь и нам своих, — насмешливо прошелестел черноглазый чародей, и Марчелло понял, что рановато перестал его бояться.
Али выскользнул из объятий друзей, подошел к любовнику и прильнул к нему со всей допустимой в присутствии трехлетнего ребенка откровенностью. Прижал палец к губам, предупреждая, чтобы чересчур громко не хохотали, и промурлыкал:
— Мой Марчелло.
Обогнул стол и тронул рукой плечи по-прежнему рисовавшей малышки:
— А это — Вивьен, дочка нашего соседа и время от времени наша замечательная воспитанница.
— Очень рад с вами встретиться, — выдал Марчелло, суетливо поднимаясь с лавки и неловко пожимая протянутые руки старых фёнов. Обернулся к любовнику: — Али, еще не все лавки закрыты, я куплю пирожков к чаю, хорошо?
Пирожки в последней открытой лавочке отыскались довольно быстро, но Марчелло покружил по кварталу еще где-то с час. Возвращался он, малодушно замедляя шаги, то и дело останавливаясь и бездумно разглядывая ущербную луну, что мелькала меж затянувших небо облаков. Он знал: по давней договоренности фёны не делились с Али самыми радостными и горестными событиями, о которых след бы сообщать лишь лично. Али покинул свой лагерь без пары месяцев четыре года назад. Скольких его друзей и товарищей не стало за это время? А если — родных?
Ну, сколько ни топчись на пороге, а возвращаться надо! Марчелло постучал, предупреждая о своем появлении, потом повернул ключ в замке и шагнул в комнату.
Вивьен на диво доверчиво, смирно сидела на коленях у Шалома и возилась в миске с камушками. Эрвин, глубоко ушедший в себя, разглядывал портрет Горана, то и дело касаясь холста будто кожи живого человека. Али расставлял на столе чашки. Лицо его было жутко опухшим от слез, глаза покраснели, но на губах играла немного безумная улыбка.
— Мама, Саид, дедушка? — выпалил Марчелло, поспешно подойдя к любовнику.
— Живы, — отозвался Али. Глубоко вздохнул, продолжил почти шепотом: — Друзья. Я тебе потом расскажу. Зато! — любимый голос неуловимо изменился, и сердце историка почему-то забилось чаще. — Зато яблочко от яблони недалеко укатилось. Мамочка моя теперь не одна, и... — художник развернулся, хохотнул и торжественно объявил: — …у нее любовница!
— Кха, — невразумительно отреагировал преподаватель с полугодовым опытом чтения лекций, оседая на лавку.
— Постой, это еще не все. Я ведь тебе рассказывал о любовных похождениях Саида? Так вот, мой любимый братец-кобелина женился! Женился. На одной женщине. Повторяю: на одной-единственной женщине.
— Ум-м-м, — выдал главный оратор подпольного исторического кружка.
— Нет-нет, солнце, ты преждевременно лишился дара речи! За это время Саид успел не только жениться, но и, что довольно естественно, стать папой.
— Ы?
— Не торопись терять весь свой словарный запас. Жена Саида — вервольф, а его сын и мой двухгодовалый племянник, как ты догадываешься...
— Оборотень? — просипел Марчелло, звучно роняя на пол кулек с пирожками.
Комментарий к Глава 14. Али. Безуминки Автор слегка окосел, но автор это наконец-то написал!!! Я эпизод с Али, Вивьен и Гафуром в храме знала еще месяца два или три назад. Теперь замысел воплощен в жизнь, ур-р-ра!
упоротый довольный автор уперся обниматься с Баськой
====== Глава 15. Саид. Шаг за границу ======
Несмотря на смолистое ласковое безветрие ночи, Саид невольно поежился будто от внезапного порыва кусачего ветра. Еще бы. Молчаливая Петра сама по себе внушала некий трепет, граничивший с паникой. Но молчаливая великанша Петра с шестимесячным пузом на фоне костра и в свете полной луны кого угодно испугала бы до икоты. Темно-русые кудри обрамляли ее чуть пополневшее, светлое лицо мерцающим ореолом и спадали на выдающихся размеров грудь, и до беременности бывшую весьма пышной, а не по-женски загрубевшие ладони кузнеца покоились на животе. И да, громогласная бедовая дивчина за добрых четверть часа не проронила ни звука.
— Сам за два года все никак не привыкну, — рассмеялся Саид. И тут же резко втянул носом воздух, чтобы удержать невольный вскрик. Немаленькие зубки заигравшегося волчонка цепко впились в его правую руку. — Радко, чудовище лохматое! Мне Шалом кости сращивал, чтобы тебе потом было что погрызть?
— У-у-у, — виновато проскулило чудовище и широко лизнуло теплым мокрым язычком по четким вмятинам от клыков на смуглой коже.
