— Какой же он... — вымолвила, наконец, Петра, красноречиво всхлипнув. Робко коснулась пальцами угольно-черной шерсти: — … милый...
— Милый? — лучник с интересом посмотрел на бывшую свою любовницу, а ныне жену командира третьего отряда Мариуша. — Раньше в твоем лексиконе подобных словечек не водилось. Вот что грядущее материнство с девчатами вытворяет! Ну, куда, неугомонный! — а это уже волчонку, который выразительно потянул его за штанину. — Ладно, идем, идем к реке, только с рук моих без разрешения не слезай. Фенрир! Подсоби, что ли, а?
Из темноты бесшумно выросла пушистая бело-рыжая фигура пса. Карие глаза дружелюбно сверкнули, подтверждая полную боевую готовность. Саид послал воздушный поцелуй Петре, подхватил на руки пушистый черный комочек и в сопровождении преданной няньки-овчарки отправился к спуску.
Формально разница в возрасте между волчонком и овчаркой составляла чуть больше года, однако развивались они совершенно по-разному. Фенрир в год был уже вполне взрослым, как и положено обычной собаке. В Радко, несмотря на ежемесячные обращения во время полнолуния, явно преобладала человеческая, а не звериная природа. Пару часов назад он вел себя ровно на свои два с небольшим года, то есть постоянно что-то находил, грыз, ломал, исследовал, повторял вслед за взрослыми какие надо и особенно какие не след бы слова, а сейчас превратился в точно такого же волчонка. Разве словарный запас сократился до «у-у-у» и «р-р-р», да грыз он чуть сильнее, не всегда умея рассчитать силу собственных клыков.
А еще у него появлялось новое оружие массового поражения Саида. Волчий язык. Лучник искренне иногда опасался сойти с ума из-за переизбытка волчьих языков на одну свою несчастную тушку. И если Герда в полнолуние обожала доводить его до исступления влажными ласками, то Радко, радостно вылизывая лицо и руки Саида, лишал его последних остатков и без того эфемерной отцовской строгости.
Постепенно, отчасти ради Эрвина с его больными суставами, отчасти ради малолетнего прибавления в отряде, фёны таки выкроили время на выдалбливание приличной лестницы в скальной породе, а потому спуск к реке они преодолели без особых усилий. Саид оставил сына под присмотром Фенрира, быстро скинул одежду и вместе с обоими мохнатыми созданиями устроился на широком плоском камне у самой воды.
Круглая луна дарила земле мягкий ровный свет, который тут же рассыпался в струях горной речушки на мириады серебряных чешуек. Фенрир примостил крупную ушастую голову на вытянутых передних лапах, и в его взгляде отразились думы о самых сокровенных тайнах бытия. Радко, наоборот, присел на задние лапы и весь вытянулся, подняв к небу мордочку и прижав ушки к загривку. О чем ты думаешь, ребенок? Помолчать ли, поделиться ли с тобой всплывшей из глубин памяти сказкой?
— Посмотри, маленький, в реке как будто осколки зеркала плавают, — прошептал Саид, осторожно перебирая шерстку на спине сына. — Хочешь, я расскажу тебе сказку о том, откуда взялись эти осколки?
Волчонок протяжно, высоко завыл на луну, а потом смолк и пристроил мордочку на коленях отца. Конечно же, сказка о Снежной Королеве, которую они вместе с Гердой переделали аж в двух вариантах, была слишком сложной для двухлетнего, пусть даже смышленого, мальчишки. Послушает чуть-чуть, очарованный звуками голоса, журчанием воды и лунным светом, а потом вновь примется за проказы. Но его родители почему-то верили в то, что эти мгновения сказки не исчезают бесследно.
Саид вспомнил, что ту версию, в которой осколок льда попал в сердце Кая, мальчика с золотыми волосами и вишневыми глазами, Герда рассказывала совсем недавно у костра под аккомпанемент арфы и немого бешенства Арджуны, и выбрал историю о волчице, лишенной своей силы обломком колдовского зеркала.
Тонкий прелый ручеек съежился до едва ощутимой сладковатой ниточки, а после и вовсе исчез. Герда досадливо рыкнула на то место, где пропал источник магии земли. А ведь такой славный круг обозначился! Да, пусть большей частью на болоте, но командир сумела бы придумать, как распорядится этим местом. И вдруг оказалось, что для замыкания линии не хватает пары десятков волчьих прыжков. Волчица преодолела это расстояние медленно, ступая след в след, при этом почти не потревожив влажной почвы. Надежда не оправдалась. Утерянный ручеек не выходил на поверхность ни разу вплоть до той точки у сгнившей на корню ели, от которой и начинался разорванный круг.
Герда прилегла чуть поодаль от источника магии земли, шурхнув подвернувшейся под лапу сброшенной шкуркой ужа. Принюхалась, прислушалась к стоячему безмолвию залитого бледным молочным светом болота, которое изредка нарушало ворчание козодоя. Утром ей предстоит нанести на карту разведанные ключи, а значит, придется переводить сведения с языка обоняния и слуха на язык зрения, привычный человеку, но не зверю.
