— Что бы такого случится могло, сердешная? — усмехнулся главарь уже не то чтобы банды. Шагнул было к столу, но под аккомпанемент шипения Марлен свернул к ковшу с водой, лохани и полотенцу на лавке. Со вкусом ополоснул руки, умылся, бухнулся, наконец, на опасно скрипнувший табурет. — Что б такого? Мои все живы, твои, кажись, тоже. Так... Завидки меня берут, а по-доброму. Вместе вы, бабоньки, ну и держитесь друг за дружку.
— Твой любовник? — тихо спросила Марлен, накладывая в миску гостя горячих кнедликов.
— Спасибочки, хозяюшка! — Хорек достал из-за пояса свою ложку и задумчиво ковырнул колобок. — Ушел от меня полюбовничек. Дюже не по нраву ему, что у нас творится. Дескать, поначалу-то вроде грабили, зря кого не обижали, а разбойничали. А теперь... То беглым крестьянам приют даем, то за политику разговоры заводим. Да с новыми-то законами, сама знаешь, опасно стало с беглыми связываться, ну еще баре своих воинов натравят, как быть? Схорониться, говорил, надобно, а то и вовсе в услужение князю пойти, с его ведома грабить да в приграничье порядок блюсти.
— А ты что же? — Зося отодвинула в сторону свою миску, облокотилась о стол и подалась навстречу обожженному.
— Ты вот меня сейчас ни за что, ни про что обидеть хочешь? — серьезно, без тени заигрывания откликнулся Хорь.
— Прости, — в тон ему сказала командир и крепко сжала ладонь разбойника.
— Ай, что уж там! Лучше пошепчи, как внучок твой поживает.
Завтрак прошел в мирной, даже домашней обстановке, которой не помешала унылая атмосфера старого заброшенного дома. Сплетничали, зубоскалили, обсуждали предварительные договоренности грядущего собрания.
Как и подозревала в свое время Зося, бунт в Болотище стал первой ласточкой.
Причудливая смесь поблажек со стороны присмиревшего Ордена и ужесточения со стороны короля, его советников и местных властей большинство деревенских и горожан поставили на какое-то время в тупик. Все меньше пылало костров, все меньше знахарей попадало в немилость к жрецам. Народилось и росло поколение крестьян, которые не знали полей, вытоптанных во время очередной ссоры между князьями. Хорошо? А как же не хорошо, слава богам, услышаны наши молитвы!
Запрет на жалобы королю и князю на своего барина поначалу восприняли всерьез лишь в трех деревнях, а пример Болотища, о кровавых делах в котором ходили самые разные толки, заставил остальные два поселения держать свой гнев при себе.
А после вдруг закрутилось, закрутилось... Не успели оглянуться, а пожалуйста вам почти поголовный переход с оброка на барщину, да еще сроки работ на своего владельца такие, что поди успей прокорми себя, чтобы хоть с голоду не подохнуть. Кому совсем невмоготу становилось, так по привычке бежали. Зря бежали, горемычные, примите дар от его величества, разрешение на бессрочный розыск беглых крестьян — против прежнего, в течение двух лет. Вот тут и о жалобах вспомнили, да жалобы-то не принимали!
Стало доходить до того, что зазвучало доброе слово о временах междоусобиц. Мол, да, посевы топтали, скот угоняли, но хоть где-то иногда носило рыцарей! Нынче же остались от рыцарей лишь латы да имения, воевать не с кем, по замкам сидят, дурью маются, и смерть мальчишки во время представления у Теодора не слыла больше диковинкой.
И постепенно в отдельные головы пришла светлая мысль о том, что однова помирать, так лучше уж с песней на воле, чем с ярмом на шее. Фёны, опять же, не зря шестнадцать лет в княжестве Черного Предела работали. Набирали силу «Алые платки» в Блюменштадте и их подопечные в окрестных деревнях, пятеро воспитанников из приюта Богдана создали политический бродячий театр, ученики «Детей ветра» разъезжались по разным деревням княжества и за его пределами, открывали свои собственные школы. Шайка Хорька все меньше походила на шайку и все больше — на второе подполье, только более пестрое и разухабистое. Помимо них существовало еще минимум шесть то ли организаций, то ли банд в приграничье, и вот они договорились до того, что представители всех девяти боевых групп и представитель полулегальных «Детей ветра» встретятся нынче в этой каменной развалюхе для обсуждения возможной координации действий.
К полудню Зося, свежая, собранная, облаченная в короткое, чуть ниже колена платье, неторопливо расчесывала волосы и увлеченно спорила с Хорьком. Их вечный спор о вопросах дисциплины, принципах отбора новых людей и допустимости тех или иных методов расправы с противником. Марлен накрывала на стол, соображая нехитрую трапезу на предположительно дюжину человек, и то и дело прыскала в кулак. Еще бы! Главарь разбойничьей шайки практически по всем пунктам выглядел гораздо милосерднее командира подпольной армии сопротивления.
— Дык куда ж я дену тех, какие к порядку не способны? — горячился Хорь, багровея обожженной половиной лица. — Они ж к нам не от сладкой жизни бегут! Что ж им теперь, в деревнях оставаться, коли у нас не ко двору будут?
