Марлен хмуро жевала перо и прожигала взглядом бумагу. Как всегда — безуспешно. К счастью для бумаг, людей, книг, арфы и прочих источников сердитости ее любимой женщины. Лучина горела ровно, ярко, но ореховые глаза воспаленно щурились. «Убьет себе зрение когда-нибудь», — подумала Зося и напомнила себе натравить на упрямицу Шалома или Герду. Разумеется, после окончательного взятия власти в Черном Пределе и двух прилежащих к нему княжествах. А сейчас все они работали на износ.
— Слушай, переход все-таки должен быть. Сначала отчуждаем землю в пользу республики, а потом она уже распределяется на местах.
— Почему? — спросила Зося. Могла бы и сама подумать, но думалось с трудом. Руки все еще подрагивали, она даже не уверена была, что сумеет вскипятить воду, не обварившись.
— Потому что так будет меньше вопросов, — Марлен отложила измусоленное перо и, бросив, короткий взгляд на любовницу, сама повесила котелок над огнем в очаге. Раздула едва тлеющие угли, подбросила дров и подошла к Зосе со спины. Умелые руки арфистки ласково и вместе с тем довольно жестко принялись разминать закаменевшие плечи. — Если мы отнимем землю у бар и передадим ее крестьянам в собственность, но без права продажи, возникнет вопрос: ну и за каким хреном переполох устроили, если земля так и так не в собственности?
— По-твоему, мало снять ярмо барщины, чтобы они поняли отличие старых порядков и новых? — голова, с начала восстания работавшая прежде всего над боевыми задачами, отзывалась на иные проблемы гулкой пустотой. Или просто время давно за полночь?
— Мало, — массаж, похожий на пытку, сменился невесомыми поглаживаниями. — По барщине они, конечно, тосковать не станут. Порадуются месяц, другой, ну, может, с полгода. А после мало покажется, захотят больше, не только свободно трудиться на земле, но и распоряжаться землей. Знаешь... палец в рот положишь, добро человеку сделаешь, а он по локоть отхрустит, по плечо схарчит, до шеи доберется и на нее усядется.
— Ты по своим аристократическим кругам судишь? — резче, чем хотелось бы, заметила Зося.
— В том числе. Зорянушка моя, мир восьмерок-то один для всех, и для господ, и для крепостных. А мир бесконечности нам строить и строить... В общем, если сразу передать — возникнут вопросы. Если через наше маленькое новорожденное государство, то все понятно. Земля в собственности у республики, республика раздает наделы. Впрочем, не для ночных часов это... В отличие от твоего кошмара.
Как узнала? Рассеянно проследила за Марлен, ее тонкими сильными пальцами арфистки, которые сыпали в глиняный чайник травы будто порошок волшебный. Обронила, стараясь не слышать собственных слов:
— Голову видела. Она превратилась в голову Ганса и говорила со мной.
Дверь в кухню неожиданно скрипнула, и на пороге объявился Шалом с охапкой зверобоя. Чего впотьмах полез собирать? Ах, да, скоро соботки, а в эти ночи некоторые травы приобретали особую силу.
— Марлен, будь добра, и мне налей. И меду положи, зябко что-то сегодня, — чародей положил зверобой на лавку, тщательно вымыл руки и устроился на лавке напротив своего командира. — Ева, я тебя утомил, должно быть, старыми легендами моего народа. Нет-нет, не отрицай, мне самому многие из них кажутся на редкость нудными. Но потерпи еще одну, пожалуйста.
— Как будто у меня есть выбор, — фыркнула Зося и отхлебнула из кружки. Мед, мята, все тот же зверобой, а плечи до сих пор сладко ныли, помня прикосновения любимой.
