Гаспар почесал в сторону костра, где у его тощей сумки примостилась сгорбившаяся, будто наглухо ушедшая в себя дочка. Марчелло задумчиво посмотрел на ее фарфоровое личико. Бережно коснулся спутанных, слипшихся и грязных локонов любовника, отметил, что помыть бы ему голову, когда найдет в себе силы доползти до ручья. Заговорил вполголоса:
— Молчи, отдыхай. Я скажу все сам, а ты только в конце ответишь, да или нет. Али, habibi, мы же понимаем, зачем приходил Гаспар. У него самого не хватило мужества сказать, но это очевидно. Али, он один не вытянет Вивьен, а к фёнам ему, с его слабостью, его запоями путь заказан. Он любит ее, из сил выбивался ради нее все эти годы, но ему тяжело. Ты как-то чувствуешь Вивьен, умеешь с ней договориться интонациями и красками. Я... ну, мне после мамы несложно. А Гаспар ощущает своего ребенка как чужого, несмотря на все достижения последнего года. Молчи же, не шевелись, кому сказал! Мы однажды побеседовали с ним по душам, после смерти мамы, и вышло, что я поделился с ним... ты знаешь, повторять не хочу. А он в ответ — своими мыслями. Он ведь никогда не женится с ней, Али, и у Вивьен будет одинокий ненадежный отец, который пока что любит ее, привязан к ней, но со временем способен и охладеть. Не в упрек Гаспару, конечно. Али, мы с тобой не самая нормальная пара в этом мире, но все-таки мы семья. А Вивьен... по факту, она и наша с тобой дочь.
— Да.
… А впереди были горы. Еще далекие, невидимые, но зовущие в свои суровые объятия. Прочь от серебряных оливковых рощ, нежного жасмина, тяжелых янтарных виноградин, высоких стен Пирана, его переулков, фонтанов и фонарей, чайханы, которая вместе со своим приветливым хозяином пережила все три Комитета... Прочь от домика в Верхнем городе, увитого жимолостью, что снимала семья Джафара из Хаива... Ранней весной они покинули столицу, но собирались вернуться к осени. Али все откладывал визит к своей бабушке Гарам, все решал, стоит ли ей поведать о жизни и смерти отца или оставить в блаженном неведении... Ну, теперь обстоятельства приняли решение вместо него, и он уходил прочь от нее, дальше и дальше на восток. Навстречу тем неведомым боям, победам и поражениям, что ждали его и четырнадцать спутников, включая Вивьен, по ту сторону горного хребта и границы.
Теплая летняя ночь рассыпала над ними мириады звезд, а ведь в городе не каждый день можно было любоваться звездами. Хельга, окончательно пришедшая в себя, о чем-то тихонько посмеивалась на пару с Артуром. Они первыми дежурили нынче у костра. На груди Али бережно хранил мешочек с отрезанным локоном Витторио, а раны на спине понемногу затягивались. Между ним и Марчелло безмятежно посапывала Вивьен, которая медленно, мучительно, а все же оттаивала после разлуки с отцом. Сам Марчелло закинул руку одновременно и на него, и на их фарфоровое сокровище. Не спал, но дышал глубоко, спокойно.
Сбылось? Он возвращался домой, рядом шли товарищи, сестра и близкий друг. Он спал в обнимку с любовником, спал каждую ночь, свободно, открыто. У них была семья, самая настоящая маленькая семья, о которой в глубине души мечтал каждый: они двое и ребенок. Прав Марчелло, их дочка.
А за спиной остались погибшие, за спиной остались разрушенные, растоптанные мечты и надежды, революция, что оскалилась на собственных творцов*****. За спиной — могилы Витторио, Николь, Лауры. Пошел бы с ним Марчелло, будь Лаура жива? Осмелился бы на то сумасшедшее выступление? За спиной — отец и брат любимого, его дом, книги, детские воспоминания, родные университетские стены.
— Что вздыхаешь, habibi?
— Не такой ценой, солнце.
— Да... Не такой ценой.
Если, путь пpоpубая отцовским мечом,
Ты соленые слезы на ус намотал,
Если в жаpком бою испытал, что почем, —
Значит, нужные книги ты в детстве читал!
Владимир Высоцкий
Комментарий к Глава 23. Али. Цена истории * Именно так полагала часть участников Парижской Коммуны 1871 года: Коммуна должна была стать примером для остальной Франции. Ниже в тексте отказ взять контроль над банком также отсылает к Парижу 1871 года.
На картине Артура изображено северное сияние. Совпадение с названием одноименно книги Марии Марич о декабристах не случайно.
«Насест для канарейки» — отсылка к названию пытки «насест для попугая», описанной в книге Дж. Лэнггутта «Скрытый террор».
Здесь и далее цитируются слова романса «Качели» из фильма «Звезда пленительного счастья».
Отсылка к фразе «все революции пожирают своих детей», авторство которой приписывают Пьеру Верньо, Камилю Демулену и Жоржу Дантону.
~~~~~~~~~~~~~~~~~~
Музыкальные темы главы: В. Высоцкий, «Баллада о борьбе» и романс «Качели» .
====== Глава 24. Саид. Плата за республику ======
Una mattina mi son svegliato,
o bella, ciao! bella, ciao!
bella, ciao, ciao, ciao!
Una mattina mi son svegliato
ed ho trovato l’invasor.
«Bella Ciao»
