Сейчас и мама, и отчим, и сестры с братом топтались на другой стороны площади и не могли видеть родственницу, которую считали сгинувшей. Герда не торопилась скидывать со своих приметных пепельных кос платок, укрылась за широкими спинами вольных братьев. Наблюдала и размышляла. Завтра ей предстояло открыть первую официальную больницу в родной деревне. Выбрать помещение, проэкзаменовать местного знахаря, оставить ему инструкции, медицинские инструменты, снадобья, книги. «Дети ветра» вскорости обещали прислать ему помощника или двух, но с месяц точно будет один крутиться. Как подойти к этому деликатному делу, и человека не обидеть, и невежества не допустить?
— Ай, красота какая, диво! А? Что скажешь, сердешная? — раздался за спиной знакомый заразительный смех. Ладонь Хорька лихо и бережно хлопнула ее по плечу. Герда обернулась — и просияла в ответ на улыбку друга. Безобразный ожог в пол-лица казался тенью, глаза и зубы сверкали ярче звезд, что одна за другой вспыхивали в небе. Бывший разбойник счастливо вздохнул и крикнул на всю площадь: — Хорошо, люди добрые! Вот такой храм взаправду свет несет!**
Посреди одобрительного гудения послышались отдельные проклятия. Лицо Хоря смягчилось, и он заметил вполголоса, уже одной Герде:
— Веришь ли, как будто боль мою с лица этот огонь слизал.
— Тебя покалечил барский огонь. Или не только?
— Барский. А крепость нашу, то, что баре с нами творили, разве орден не одобрял?
— Одобрял, — медленно ответила оборотица. Принюхалась к людям, к себе, почуяла соль на щеках молоденького служителя. — А в этом храме память моя. С мамой службу слушала. Над бабулечкой моей тут молитвы читали... Приговоры выносили, и это помню. И еще... Хорек, милый, жрецу-то я дюже сочувствую, не сочти за слабость. Добрый он.
— Добрый, — кивнул бывший разбойник. Нахмурился, почесал безволосую бровь. — Надо было, что внутрях, вынести, конечно. И пусть бы он верил, служил... но не здесь, Герда. Тут стены кровью пахнут, мясом паленым пахнут.
— Пот еще. Ну, тех, кто храм этот строил.
— Эк ты! Что ж теперь, палить не надо было?
— Да вроде надобно... У людей, видишь, праздник. А так-то... Не знаю. Думаю.
Хорек обнял ее и поцеловал в волосы, с которых от его прикосновения случайно сполз платок.
— Эх, был бы я по девчатам, попробовал бы отбить тебя у Саида! Не отбил бы, а все одно попробовал!
Герда засмеялась, прогоняя весельем тоску по мужу и сыну. Первого не видела с неделю, второго — с месяц.
— Ох, Пламя Милосердное, спаси-защити! Ох, люди, мертвяк, мертвяк явился! Грех это, храм горит, люди, покайтесь! Мертвяк!..
А вот и признал ее один из соседей. Эффектное, как сказала бы Марлен, появление.
— Живая? — серые глаза в сеточке морщин уставились на нее опасливо и подозрительно.
— Жива, матушка, — Герда поклонилась родительнице, легко, а не как положено, до земли. Кивнула злому и напуганному отчиму. Улыбнулась было опешившим сестренкам и сторожкому брату, да тех утащила от нее подальше тетка. — Жива. Я тогда к фёнам подалась-то, из неволи барской. Замуж вышла, сынок у нас, три годка вот-вот...
— Этот муж что ли? — угрюмо спросил отчим и кивнул на Хоря, который на почтительном расстоянии пас подругу.
— Друг, — покачала головой оборотица. — Мужа моего, коли повезет, утречком повидаете. Он тоже из фёнов. С сыночком пока познакомить не могу, прости, матушка, в тылу он остался. А звать его — Радко. Радость наша.
— А чего ж явилась? У фёнов кисло стало? — грубо продолжал допрос мужик, не ведавший, должно быть, что порядком испытывает терпение бывшего разбойничьего атамана. И не только его.
— По поручению фёнов и явилась. Больницу у вас открывать будем, травницей я стала. Нюх мой волчий пригодился, травы лекарственные понимать, грибы да ягоды. Видишь, — а это уже отчиму, глаза в глаза, — у мудрого хозяина всяко сгодится, к делу приладится, а худому золото дай — в кабаке пропьет.
— Ты, волчье отродье! — отчим шагнул к ней, прицелился оттаскать за косу — и замер. В кадык ему едва не ткнулся длинный боевой нож.
— А батюшку дурным словом хаять не смей, — мягко предупредила Герда.
— К матери и близко подойти не надейся. Слышь, Эльза?! Запрещаю тебе балакать с этой!.. этой...
— У вас из «Алых платков» кое-кто имеется, али ты забыл? Я пошепчу подругам, что ты жене с родной дочерью видеться запрещаешь. Ну, бывайте. С восходом солнышка и мысли светлее, побеседуем. Правда, матушка? А пока пойду я. Устала очень.
