Печальный жрец, который добровольно предоставил большую часть своего жилища под больницу, тихонько притулился в углу, долго наблюдал за кипучей деятельность, а после исчез и вернулся с подносом. Расставил на столе кружки, кувшин с медом, миску с соблазнительной зеленью, нарезал хлеба и сала. Вся честная компания дружно рванула к столу, и даже Арджуна поторопился. Хорек хватил было краюху со стола, но вдруг отдернул руку и виновато зыркнул исподлобья на жреца.
— За то, что вместе с добром сожгли... Простил бы ты, а. Люди сказали, ты лавки сам сколачивал. Нехорошо вышло. Прости.
На белом лице мелькнуло подобие улыбки. Служитель осторожно тронул тонкими пальцами воздух у обожженной щеки Хорька:
— Где тебя так?
Бывший разбойник неопределенно дернул плечом. За него ответил Саид. Жрец побледнел еще больше, хотя куда уж больше-то, и спросил, прочистив осипшее горло:
— Сколько человек твой барин сжег?
— А кто б считал... Почитай, дюжину, а то и все две, — сквозь зубы выцедил Хорек.
— Две дюжины, — эхом откликнулся жрец. Протянул бывшему разбойнику руку: — Лавки — не люди. Сколотить заново можно.
После перекуса Саид решительно перекинул Герду через плечо и под аккомпанемент очередного истерического припадка смеха потащил на задний двор. Пошарил глазами по хозяйственным пристройкам, выбрал баню и сгрузил свою любимую ношу на лавку в предбаннике. Сам устроился рядом и обнял покрепче волчонка, доверчиво прильнувшего к нему.
— Как мама, ты видела ее?
— Видела. И сестренок, и братишку, и отчима тоже видела, — затухая с каждым словом, ответила Герда. Приободрилась от мягкого прикосновения губ к шее у основания косы и пересказала и давешнюю, и утреннюю встречи как есть, без утайки.
— Что страшно, Саид... Я ведь готова была его в горло ткнуть. Мама глядела, родные, соседи, а я... Зверь внутри так рычал, так рвался. Это же из-за отчима я в барский дом попала. Это из-за него под Георга легла. И вот он слабый передо мной стоял, ну кто он передо мной с ножом, какой Петра сковала? Слабого — и убить... Страшно, если бы ты знал, как я сама себя испугалась.
— Волчонок, пушистый мой... А что остановило тебя?
— Да страх этот и остановил. Как убить, живого, безоружного, на глазах у жены и детей? Он живой человек, Саид. Обижал меня, крепко обижал, но если за каждую обиду резать... Не то преступление, чтобы за него так наказывать.
Грустный, певучий голос отозвался сладкой мукой в груди. Саид поцеловал ее удивительные серые глаза, опутал всем собой мягкое теплое тело. Фыркнул в растрепавшуюся на виске косу:
— Так — нельзя наказывать. Но разок я ему по яйцам двину, уж не серчай. Не бойся, не поколю. Что ж я, зверь, тещу без постельных радостей оставлять?
— Любый мой, какой же ты добрый...
— … когда трезвый! — закончили хором, вспоминая байку с базара в Блюменштадте.
— Ох, ладно, ну его, — Герда завозилась, откинулась поудобнее на сильную грудь лучника и прошептала мечтательно: — Мне Радко сегодня приснился...
— Вот это давай во всех подробностях.
— Кожи где? — спросила Зося у крестьян, которые только что доставили к лагерю возы с тем, что командир затребовала в деревнях.
— Дык это... У нас-то их и нету, а у соседей... Не дали, — растерянно развел руками мужик.
— Ясно, — Зося отловила за шкирку пробегавшего мимо мальчонку, из тех, что пришли вместе с отцами под стены Шварцбурга, и велела: — Найди Анджея, скажи, в деревню поедет, кожи добывать.
На макушку командиру свалилась шишка. Зося задрала голову и увидела пушистый рыжий хвост, стрелой взлетевший вверх по сосне. Только белки для полного счастья не хватало. Ведьму раздражало буквально все в том кавардаке, который творился в лесочке неподалеку от Шварцбурга, и она живо вспоминала давние времена, когда Кахал гонял зеленых бойцов в хвост и в гриву, костеря на чем свет стоит. Впрочем, надо отдать должное их странной армии, дисциплины за месяцы восстания прибавилось.
— Мам, хорош пылать праведным гневом, там приятели Камиллы прискакали! — весело объявил Саид, кудрявым вихрем примчавшийся со стороны палаток.
— Сейчас, Анджею инструкции выдам и приду. Вы их там хоть попотчевать чем сообразили?
— Эрвина обижаешь? Конечно!
Через четверть часа, отправив Анджея с короткой злой запиской вместо благословения, Зося бегом бросилась к палатке, даром что почти сорок пять и коса седая. Но друзья Камиллы, которых девушка по поручению фёнов окучивала все эти годы, вполне оправдывали подобный порыв. Не каждый день в крепости противника обнаруживалось аж целых три сторонника нападавших.
Рядом с палаткой командиров стоял наскоро сбитый стол, заставленный и заваленный баночками, мешочками с травами, перевязочными материалами, инструментами и прочим лекарским добром. Шалом, Герда, медик второго отряда Тиль и знахарь из вольных братьев спорили, видно, отбирая самое необходимое для сумок первой помощи. С той стороны, где сколачивали защиту для лучников и тарана, донесся смачный матерок. То ли кто кому доску на ногу уронил, то ли напортачили чего.
