— Секрет превращения олова в золото заключается в том, чтобы вместо олова взять золото. Прекрасно. А теперь я предлагаю несколько иначе посмотреть на эту формулу: Д — Т — Д’. Прежде всего — на товар. Чтобы купить такой товар, как труд, нужно найти самого носителя труда, то есть человека. И этот человек должен быть свободным. Во время революции в Пиране все мы требовали свободы, но подразумевали под этим словом совершенно разные вещи. Мы с товарищами требовали свободы от власти помещиков, от прихотей мастеров, от цеховых пережитков, от самодурства глав семей, в конце концов. Мы хотели, чтобы человек свободно распоряжался собой и сам строил свою жизнь, чтобы все граждане страны получили равные права вне зависимости от происхождения, имущества, пола... А те, другие — они тоже хотели свободного человека. Свободного от средств к существованию, от средств производства, чтобы он мог свободно продать свой труд. Новый собственник, чья власть зиждется не на владении землей, а на владении капиталом, говорит рабочему: «Ты свободен. Ты волен выбирать: подыхать тебе с голоду или пахать на меня», — Марчелло указал рукой на формулу, записанную на доске, и медленно, веско произнес, чеканя каждый слог: — Вот что такое свобода частной собственности, за которую в последнее время ратуют некоторые наши товарищи.
В глубокой тишине аудитории, заполненной людьми до отказа, раздался робкий голос девушки, сидевшей у самой двери:
— Простите, можно...
Али присел на корточки рядом с ней и подбодрил ее улыбкой. Девушка встала, вздохнула полной грудью и сказала уже громче:
— Можно спросить? Я совсем недавно в Блюменштадте. Сюда бежали мои дядя и тетя, они вместе с вами участвовали в ромалийской революции, теперь я приехала к ним. Я два года работала на пиранской фабрике, мы даже пытались бастовать... Не вышло. И наш хозяин...
— Собственник фабрики, — мягко поправил Марчелло. — Что он сделал или сказал?
— Он сказал нам, что мы — как неблагодарные дети. Что он для нас как добрый отец, как взрослый. Он владеет фабрикой и отвечает за каждую, даже самую завалящую деталь. Он все это купил за свои деньги, он заработал их и вложил в дело. И это доброе дело, ведь мы, глупые, неспособные к ответственности, можем работать на него и получать свой честный кусок хлеба. А без него мы пропадем, как несмышленые дети без родителя. Многие из наших согласились, а мне что-то тут не нравится!
— И ты абсолютно права. То, что вам вещал ваш великодушный благодетель, называется демагогией. Вам говорят нечто вроде бы логичное, но с помощью ряда приемов вводят вас в заблуждение. Предлагаю оставить в стороне происхождение его капитала. Даже если он не побывал в колониях, никого не ограбил, даже если он не приберег наследство, оставшееся со времен королевской власти, даже если он отказывал себе во всем, пахал как проклятый, питался хлебом и водой — и накопил деньги на приобретение фабрики. Что дальше? Он называет себя отцом, а вас — детьми. Это демагогический прием — аргумент к личности. Он уклонился от обсуждения ваших требований и перешел на личностные характеристики. Назвал себя ответственным и взрослым, а вас — безответственными и незрелыми. Следующий прием — ложная дилемма. Он по сути утверждал, что либо вы получаете кусок хлеба у него, либо не получаете нигде, других вариантов у вас нет. А они есть! Ты сама это доказала! Ты сейчас здесь, с нами, а не работаешь на собственника фабрики. И это не единственный выход.
По залу пронесся смешливый гул. «Молодец!», «Какая дивчина!», «Утерла нос доброму папочке!» Девушка покраснела и спрятала лицо в ладони, но садиться на лавку не спешила. Ждала.
— Еще что-то чуешь? — Марчелло снова кивнул на формулу. — Здесь? Третий прием, который встречается очень-очень часто. Подмена тезиса. Он расписывал перед вами свои заслуги похлеще, чем моя дочка в детстве разрисовывала меня. Но речь-то шла не о его заслугах! А о ваших правах! И дело не в том, какой собственник ответственный, умный, талантливый, деловой, рачительный, трудолюбивый... Дело в том, что вот тут вы производите прибавочную стоимость, вы работаете на собственника сверх того времени, которое обеспечило бы ваше существование. И его прибыль многократно превышает оплату его организационного труда.
— Изысканно обоснованный грабеж! — фыркнул кто-то у окна.
Али вспомнил свой спор с Мартой по дороге из лагеря в Блюменштадт. Марта никого не стремилась грабить... Но и согласовывать свою жизнь с жизнью коммуны не желала.
