В ущелье под обрывом пенилась речка. Та самая, что бежала мимо их лагеря прямиком к Шварцбургу. Знал бы князь, какая дорожка связывает его цитадель с обиталищем его врагов. Впрочем, князь пока не относился всерьез к фёнам и воспринимал их как очередную разбойничью шайку. Мало ли их шляется по горам приграничья! Что ж теперь, за всеми бегать, ломая шеи на крутых склонах?
Саид не боялся поскользнуться и рухнуть в пропасть. И отнюдь не по недомыслию. Он просто умел лазать по горам, знал, как выглядит опасный камень или подозрительная расщелина, а что не знал, о том непременно выспрашивал у всех, кто попадался под руку. Еще раньше, на равнине, он начал осваивать лук. Их первый командир был весьма посредственным стрелком, а потому многому его не научил. Зато с появлением Арджуны жизнь Саида заиграла новыми красками.
А теперь он оступился. Не на круче, не на ветке дерева, поджидая в засаде очередного сборщика податей. Оступился глупо, постыдно и совершенно на ровном месте. Ну зачем его понесло на этот праздник, будь он неладен? Просто было легко и весело, а потом... Потом он и сам не ожидал, какой невыносимой болью отзовутся в его душе те оскорбительные слова. Будь он трезвым и собранным, он бы справился. А во хмелю — не вышло. Слабак и дурак.
Он не верил ни в богов, ни в ад, ни в рай, но легенды и Грюнланда, и Саори — родины его отца — юноша читал. Неделя в заточении как раз и показалась ему адом в миниатюре. Страшнее всего были прикосновения мамы, которая промывала его раны. Она молчала, но Саид и без того чувствовал, как ей плохо. Причем не из-за его проступка, а от вида его крови.
Но что отец?
Должен прийти сюда с минуты на минуту. И лучник малодушно надеялся на то, что каждая из этих минут окажется длиннее предыдущей.
— Саид.
Раджи появился на обрыве совершенно бесшумно. Даром что ли неспециализированное подразделение фёнов — мастеров на все руки — звали Призраками?
— Ты теперь меня презираешь? — выдал юноша то, что было на сердце, не подумав. Да что ж такое! Порка, от которой до сих пор невыносимо болела спина, и неделя в одиночестве, кажется, не заставили его поумнеть.
— Ты с ума сошел! — Раджи буквально рухнул рядом с сыном на колени и сжал его руки в своих ладонях. И Саид с облегчением уткнулся макушкой в его плечо. А командир требовательно спросил: — За что?
— За недостойные поступки.
— Али успел тебе передать, как я добывал компрометирующие письма Баумгартенов? — молчаливый кивок. — Вот это и вправду был, мягко говоря, недостойный поступок. Ты же нарушил приказ. Плохо. И за это я могу на тебя гневаться. Но не презирать.
— Тоже мне! — фыркнул Саид. — Братец Камиллы, небось, не одну крестьянку на сеновал силком затащил. А ее всего-то пару раз притворно поцеловали — подумаешь, беда!
— Я с тобой не согласен, — покачал головой Раджи. — Честная девушка не заслуживала того, чтобы ей лгали, но... Прости, у меня нет сейчас желания беседовать о других. Расскажи о себе.
Тоже традиция. Первый командир Фёна по велению сердца поговорил с первым наказанным сразу же после того, как тот вышел из заточения. А после уже Раджи и Зося целенаправленно разрабатывали судебную систему как для деревень, где имели хоть какое-то влияние, так и для внутреннего пользования. И на практике изучали, что и при каких обстоятельствах действительно меняет преступника, а что является лишь бессмысленной местью.
Солнце припекало, и пичужки, которые с утра еще порывались петь, окончательно притихли. Внизу шумел говорливый поток, пахло хвоей и нагретым камнем. Ад куда-то исчез, будто его и не было. А Саид жалел лишь о том, что у них редко выдавалось свободное время для таких вот доверительных, жестких и теплых бесед.
Милош родился на равнине и восемь лет провел в лесах и на болотах. А потом воины местного князя после долгого сопротивления вытравили Фён из своих владений, и они переехали в горы — Черные Холмы на западе Грюнланда, которые отделяли эту страну от соседней Ромалии. Мальчишка влюбился в горы с первого взгляда. И, как полагается всякому юному влюбленному, прощал им все: и коварство трещин в скалах, и зимние холода, и частую бескормицу. Но больше всего ему нравились такие вот ясные знойные летние дни, когда сосны и ели бездвижными величавыми стражами охраняли покой теплых, будто дышащих камней, а воздух чистотой и прозрачностью спорил с речками и родниками.
Только теперь в его сердце нашла дорогу иная страсть. Простят ли его горы? Простит ли его Фён?
Девять лет назад первый командир Фёна вместе со своим помощником и отцом Раджи отправился через горы, страну Иггдрис, что располагалась к северо-западу от Грюнланда и простиралась до моря, и уплыл на остров Шинни, который не одно десятилетие насиловали захватчики. На Шинни сопротивление едва-едва зарождалось, и повстанцы просили помощи у своих более опытных собратьев. Те трое ушли — и не вернулись. Но связи между двумя группами сопротивления сохранились до сих пор. Этой весной Милош ездил на побережье, чтобы встретиться с товарищами. И влюбился.
— Милош вернулся!!!
