У подножия Черных Холмов в заброшенном во время войны и с тех пор позабытом охотничьем домике, который нынче разросся до размеров особняка нищих, находился приют. Его создали не жрецы ордена Милосердного Пламени и не сердобольные аристократы, а члены полуподпольной организации «Дети ветра». В деревнях они лечили и учили, здесь же они пытались дать хоть кусочек счастья тем, у кого не было ни семьи, ни гроша за душой. Одни ребята, привыкшие бродяжничать, сбегали, другие вырастали и уходили во взрослую самостоятельную жизнь. Иные оставались, чтобы самим стать воспитателями и учителями. Бывший воспитанник Мариуш возглавил отряд армии «Фён». А сами фёны постоянно присматривали за приютом и старались по мере сил если не избавить товарищей от бремени податей, то хотя бы оградить от самых страшных напастей вроде грабителей и работорговцев — охотников за детьми.
В последние годы главным воспитателем приюта был уже совсем седой, но по-прежнему крепкий и надежный плотник Богдан — отец Зоси. Когда ему принесли весточку о том, что его старший внук Милош отправляется в экспедицию, он тяжело вздохнул, поручил своим помощникам приглядывать за детьми и всем их нехитрым хозяйством и засобирался в лагерь фёнов, чтобы проводить юношу в дорогу.
А вышло, что провожать-то пришлось зятя. В последний путь.
Высокий могучий старик долго переминался с ноги на ногу и никак не решался войти в пещеру, где у тела командира армии сидели его жена и дети. Зеленые глаза плотника влажно сверкали, и слезы медленно стекали по щекам, то и дело застревая в морщинках. Он плакал и плакал, тихо, без надрыва, просто само собой так получалось. И вспоминал.
Когда Богдан впервые понял, что между его ненаглядной единственной дочей и тонким парнишкой с грузом сомнительного прошлого на совсем еще молодых плечах зарождается любовь, он чуть разум не потерял. Зосю ударил по лицу, а после едва не подрался с Раджи. Годы шли, подрастали внуки. А Богдан полюбил командира Фёна как родного сына. Не всегда понимал его, порой не соглашался с ним и даже возмущался его поступками, но был благодарен — за то, что тот помогал с приютом, возвращал им часть податей, которые бойцы отбирали у чиновников и жрецов, за то, что вправлял ребятам вывихнутые плечи и спасал от болей его стариковскую спину. За внуков и счастливые глаза дочери.
Эх, стой не стой, а идти-то надо.
Полумрак холодной пещеры разгоняло неровное пугливое пламя свечей. В воздухе витали ароматы полыни и вербены. На тонкой подстилке лежал бездыханный командир, а его вдова ласково гладила застывшие руки. Нежная улыбка озаряла ее лицо, и сухие зеленые глаза глядели мягко, спокойно. А Богдан не мог ни вдохнуть, ни выдохнуть. По плечам еще молодой женщины рассыпались совершенно белые волосы.
Милош частым гребнем осторожно расчесывал локоны своего отца. Двойняшки сидели позади матери, видно, готовые по первому слову исполнить любое ее повеление.
А в ногах тела чуть сутулый, но очень красивый седой мужчина вычерчивал на полу какие-то знаки. Травник фёнов и низший чародей Шалом.
— Все, что мог, я сделал, — сказал он, и Богдан невольно вздрогнул. Сколько лет уж знакомы, а он каждый раз как заново привыкал к этому шелестящему голосу, который принадлежал, казалось, духу или демону, но не человеку. — До утра он останется таким же прекрасным, но на рассвете мы должны его похоронить. Ева, решай, где быть его могиле.
— Хоронить? Раджи? — женщина удивленно вскинула на травника глаза.
— Зося, — с трудом перебарывая ужас, только и смог вымолвить Богдан.
— Ну что ты, отец, не бойся, — понимающе усмехнулась вдова. — Я не сошла с ума. Но... Ты посмотри на него. Вспомни, как он скакал на лошади на перегонки с ветром. Как он дрался и танцевал. Не представляю, чтобы его...
— Мама, ты о костре? — первым догадался Саид.
— Да, — кивнула Зося. — Мальчики, вы ведь найдете такое место, чтобы вышло красиво?
Двойняшки тут же вскочили на ноги, а Милош в последний раз провел гребнем по черным прядям и поднялся следом.
На выходе из пещеры братья столкнулись с Эрвином, седым менестрелем, который сначала присоединился к «Детям ветра», а после перебрался к фёнам. В боевых операциях он не участвовал, но помогал добывать информацию, хлопотал по хозяйству и по вечерам радовал товарищей песней. Нескоро теперь зазвучит его лютня в осиротевшем лагере.
Рассвет звенел голосами птиц, журчал говором горного потока и вздыхал шепотом костра. Травник постарался на совесть, и чистый воздух пах лишь хвоей и вербеной. Высокое пламя заигрывало с ветром и спорило красотой с первыми лучами зари. Фёны были счастливы. Хотя бы со вторым они попрощались так, как того желали их сердца.
Кто станет третьим — не сомневались. Формально этот вопрос должен был решить Совет армии, который соберется не раньше, чем через неделю, но о результатах голосования все знали наперед.
