Судя по зловещим звукам, в саду Изабелла отчитывала рабочих-рохос за какую-то оплошность. Сеньор Ортега только хмыкнул. Его бесценная сестрица не особо-то выбирала выражения, а порой могла и подзатыльник отвесить, но на самом деле была одной из немногих урожденных корнильонок, кто с искренней симпатией относился к жителям завоеванной земли. В его гостинице в принципе не делали различий между коренными корнильонцами, которые звали себя так, даже если их деды родились уже в Бланкатьерре, метисами и рохос. Потому и репутация «Черного сомбреро» вынуждала их время от времени еле сводить концы с концами. Но ни отставной полковник, ни его сестра Изабелла вместе с племянницей Каролиной, ни тем более его приемная дочь Кончита, сама наполовину роха, не жаловались. Бедно, зато честно и дружно, так они рассуждали.
— Дядя, дядя, к нам идут! — на террасу, запыхавшись, влетела сияющая Каролина. Ортега привычно чуть задрал голову, чтобы заглянуть в лицо своей высокой племянницы, и вопросительно кивнул, мол, с чего такой переполох? Девушка заправила за ухо выбившуюся из прически темную прядь и объяснила: — Они с востока! Чудные такие, трое светлых совсем, а один смуглый, но другой, не как мы.
— С востока?! — восторженно ахнула Кончита, и сестры, взявшись за руки, помчались ко входу прямиком через обеденный зал, ловко минуя столы и даже не задев Хуана, который обстоятельно намывал полы. Отставной полковник степенно проследовал за девушками, весело подмигнул рохо, мол, каковы, а, и различил в бесстрастных черных глазах лукавую смешинку. Он давно научился читать лица рохос, которые большинству корнильонцев казались тупыми и бесчувственными.
Вероятные постояльцы и впрямь были участниками экспедиции из недавно открытых земель на северо-востоке. Скорее всего, именно поэтому они заглянули в «Черное сомбреро». Попросту не знали, что порядочные люди обходят это место стороной.
Впрочем, судя по всему, трое из четверых, молодые сильные парни, сами не отличались высоким происхождением, а пожилой умный мужчина, как выяснилось в коротком разговоре, врач, держался с ними запросто как с равными. Покуда сеньор Ортега столковывался о цене и комнатах с этим человеком, который назвался Джоном О’Рейли, смуглый великан, рыжий крепыш и светлый маленький юноша вовсю обменивались с девушками короткими фразами на ужасном бланкийском. Каролина кокетливо наматывала на пальчик темный локон, а Кончита немилосердно стреляла глазками в каждого из путешественников. Скуластым лицом и прямыми черными волосами она пошла в мать-роху, и ее пылкий нрав частенько удивлял корнильонцев, привыкших к непроницаемым лицам местных жителей.
Но, разумеется, северяне ничего не ведали об этих тонкостях, и просто отвечали сердечными улыбками на приветливые улыбки сестер. Да и сам отставной полковник невольно улыбался, глядя на по-детски доверчивую, смешную из-за незнаниями гостями языка, и безумно искреннюю беседу.
Вскоре Кончита догадалась-таки предложить парням тортилью, а расторопная — при ее-то росте! — Каролина живо принесла кофе. Джон О’Рейли тоже с удовольствием согласился попробовать местный напиток, да и сам сеньор Ортега не отказался от лишней чашечки.
День обещал быть не только жарким, но и солнечным.
====== Интерлюдия 2. Очарованные ======
Мама рассказывала, что, когда мы были совсем маленькими, она не раз засыпала раньше Милоша и Али и уж точно раньше меня под свою собственную сказку. Вот и сегодня: в тепле и покое приюта дедушки маму сморило на середине истории, и она спит, удобно пристроившись на моем плече. А меня после всего приключившегося за последние дни сон не берет. Луна едва пошла на ущерб, и ее света хватает, чтобы озарять крошечную комнатку и серебрить волосы мамы. Раз уж ты так и не закончила сказку, родная, можно я придумаю ее за тебя?
Можно я представлю себе, что твои седые волосы на самом деле сотканы из волшебных лунных нитей, а черные тени на подушке — это локоны папы? Можно я помечтаю о том, что бражник, который влетел в распахнутое настежь окно, зашифровал в рисунке на своих крыльях послания от Али и Милоша, и в них только самое доброе и хорошее? За стеной слышен храп дедушки Богдана, а прохладный ветерок — это же поцелуй дедушки Рашида, правда? Ты улыбаешься во сне, а значит, мои мысли — не такая уж и фантазия.
А завтра, когда ты проснешься на рассвете, я все-таки расскажу тебе о настоящем чуде. Мы с тобой каждый раз удивляемся, встречая таких, как Марта. Тех, кого и гнут, и ломают, но никто не может растоптать их внутреннюю красоту. Герда и Арджуна. Над ними издевались по-разному и с одинаковой изощренностью, но как улыбался волчонок нынче вечером за общим столом, как умеет улыбаться — если захочет, конечно, сволочь — мой командир!
Но я надеюсь, что однажды ты завершишь сегодняшнюю сказку. Вернее, вы. Ты честно призналась: в голову ничего не приходит, а потому ты передавала мне своими словами неоконченную балладу Марлен. И мне очень-очень интересно, так какой же самый прекрасный на свете звук?
