Ну, раз уж у него не получилось отыскать жилье, то, хоть, выяснит, чем так восторгались старики и про что с легкой ностальгией рассказывал Март.
Над головой, вновь, заморосил холодный, острый дождь, а Арди, перебежав дорогу, открыл дверь и зашел внутрь.
Заведение чем-то напоминало салун в Эвергейле, только более… приличное, что ли. Приглушенный свет создавал атмосферу мягкого полумрака, заботливо обнимавшего множество столиков, укрытых белыми скатертями. В центре на них стояли низкие лампы, служившие источником света.
Вдалеке, спрятавшись за перегородкой в форме натянутого между двумя стойками алого шнура, у столов вместо стульев имелись диванчики, на которых, в отличии от остального зала, сидели, кажется, не совсем люди.
Но Арди не смог их разглядеть. Так же, как не смог разглядеть и остальных посетителей, включая барную стойку и самого бармена. Свет, внезапно, погас, а несколько широких ламп-софитов скрестили белые лучи на небольшой сцене на противоположной стороне.
— Наша регулярная гостья, — произнес голос, донесшийся из мрака. — Тесс.
Посетители зааплодировали, разгоняя едкий полог сигарного и сигаретного смога, окутавшего потолок. Сперва в сумраке показались силуэты мужчин. Один уселся за ударные, другой взял в руки изогнутую запятой трубу со множеством рычажков, третий встал за контрабас, а последний опустился за клавишные.
А следом за ними, аккуратно ступая на высоких каблуках, в том самом платье, что Ардан видел с утра в ателье Окладовой, вышла девушка. С кожей цвета молодого рассвета, в одном только черном платье с блестками, где разрез почти достигал точки, когда заканчивалось бедро, она встала перед золотистым микрофоном и запела.
(прим.автора — ссылка на «послушать песню» в закрепленном комментарии
)
С аккуратной талией; небольшой, высокой грудью, едва прикрытой декольте платья, добиравшегося до живота; её красные губы слегка приоткрылись и, взмахнув рукой, она разметала копну до того рыжих, что почти огненных волос. Густых, как рожь на поле; вьющихся и длинных — ниже спины.
На лицо она, наверное, было красива — Арди, после встречи с Цассарой, стало несколько сложнее в этом вопросе. Но было в ней что-то… может в высоких скулах, может в твердо очерченном, аккуратном подбородке или в чуть курносом, миниатюрном носу, а еще в зеленых, ярких глазах, подведенных темной тушью.
Что-то такое, что заставляло поверить, словно в этом зале, пропахшим алкоголем и дымом, вдруг действительно появилось солнце. Радостное и теплое, оно не обращало внимания на то, кто ты. Богатый или бедный. Человек или Первородный. Солнце это нисколько не заботило. Оно дарило тебе свой свет и ничего не просило взамен.
Смывало этим светом все тревоги и невзгоды; сжигало неурядицы и обиды. И в его лучах все, что случилось недавно, казалось таким невзрачным и серым, глупым и неважным, что самому становилось стыдно, как ты мог все это время терзать себя переживаниями о таких мелочах.
И этим солнцем оказалась невысокого роста девушка, поющая около микрофона и на фоне её голоса терялась даже музыка.
После того как она закончила петь, а музыканты играть, то в баре еще какое-то время звенела тишина, и лишь затем народ взорвался аплодисментами. Кто-то понес к небольшой, круглой сцене цветы, а Арди стоял и в недоумении хлопал глазами.
