Наконец она вышла. Высокая, с длинными ногами, талией в обхват и лицом с острым подбородком, низким лбом и такой толстой косой, что её можно было спутать с лошадиным хвостом.
Луша, больше не в силах ждать, подбежал к ней.
— Астасья! — выкрикнул он.
А девушка… девушка посмотрела на него так, как обычно смотрели прохожие в Центральных Районах, куда Луша пешком добирался за лекарствами для сестры. Так же, как смотрят на мусор, ветром выброшенный из урны. С пренебрежением, желанием поскорее уйти и легким сомнением о том, стоит ли убрать самостоятельно или же не охота пачкаться.
— Астасья…
— Убирайся, оборванец, — только и процедила она и прошла мимо.
Луша никогда прежде не разговаривал с Астасьей и не знал, ведет ли она себя сейчас обычно или с ней, как и с Андреем, что-то не так.
Он схватил её за лямку от сумки.
— Проклятье! — выкрикнула она. — Отпусти или я позову охрану, и ты отправишься следом за братцем!
— Так ты знаешь… знаешь, что его убили…
— Конечно знаю, — фыркнула девушка и вырвала сумку у него из руки.
— Но вы ведь…
— Мы что? — резко перебила она. — Мы трахались? Поверь мне, убогий, я свои ноги за спасибо и кофе с цветочками не раздвигаю.
— Но Андрей…
— За него заплатили. Хорошо заплатили. И я хорошо выполняла свою работу. Андрей был доволен, — она вытащила из сумки дорогой портсигар и закурила. — Член у него был так себе, языком он лучше управлялся. Трепался правда много. О любви какой-то. Всякий бред нес. Лучше бы просто трахались.
Луша чувствовал, каким-то шестым чувством, что Астасья говорит правду.
— Кто? Кто тебе заплатил?
Астасья засмеялась. Неприятно. Надменно. Так, что Луша почувствовал себя еще более жалким и еще более грязным, чем он уже был.
— Так я тебе и сказала, голодранец. Мне еще пожить хочется на этом блядском свете.
Она развернулась и пошла в сторону трамвайной остановки.
Луша, опомнившись, обогнал её и перегородил дорогу.
— Ты рискуешь, я ведь действительно позов…
— Я заплачу! — перебил Луша. — Я заплачу! Только скажи, кто тебе дал деньги за Андрея.
— Ты? Заплатишь? — снова засмеялась Астасья и вдруг осеклась. — Хотя вы ведь копили для этой болезной… Ладно. Семьдесят пять эксов и я расскажу.
Луше показалось, что ему по ушам кто-то большой, даже больше Аркара, хлопнул ладонями.
— Но у меня нет таких денег…
— Вот как соберешь, так и приходи. А теперь проваливай и больше не появляйся с пустыми карманами, иначе, клянусь могилой своего мудака папаши-насильника, я все расскажу Госпоже.
Луша открыл банку и пересчитал купюры и монеты. Почти год он откладывал, брался за любые подработки на фабриках, воровал продукты, чтобы не тратиться на них; гнул спину в порту и… порой просто воровал. В основном то, что можно было сразу же продать.
Ему везло чаще, чем не везло, но раз уж ни разу не оказался за решеткой, то…
В банке лежало ровно семьдесят пять эксов.
Секунду совесть убежала его отправить часть этих денег сестре и самому отправиться на поезде следом, а другая…
Нет. Он не мог. Он не мог уехать из Метрополии, так и не выяснив, что именно произошло с Андреем. Почему его брат не вернулся тем вечером. Что все это значит. Он должен докопаться до истины!
Закрыв банку, мальчик выбежал на улицу и стремглав помчался в сторону борделя. Сегодня, спустя восемь месяцев, он, наконец, все узнает и…
Боль. Только боль. Обжигающая тело, а затем резко погружавшая его в холод. Он тонул и падал одновременно. Его кости трещали, кожа пенилась от кипятка, которым её поливали. От крика рвались губы, зубы ломались друг о друга. Он извивался. Кричал. Пытался освободиться, но не мог.
Что-то тупое и твердое било ему по ребрам, выбивая воздух из легких.
Что-то острое резало плоть, проводя острием по открытым глазам, заживо вспарывая глазное яблоко. Ему выдирали волосы. Ему ломали пальцы.
Только боль.
И ничего кроме боли.
Арди стоял на кладбище. Он смотрел на мальчика, склонившегося над свежей могилкой, где вместо надгробия застыл деревянный треугольник.
Все вокруг утопало в коричневой, вязкой грязи. А небо затянул непроглядный, фабричный смог.
Это не было воспоминанием.
Скорее воображением.
— Я не добежал, — прошептал мальчик, опуская на могилу цветок белой лилии. — Не успел. Кто-то меня поймал, а затем… я почти ничего не помню. Помню только, что было больно. Долго. Очень долго. А когда открыл глаза снова, то увидел вас. У вас очень красивая шляпа, господин волшебник. Я тоже хотел такую.
Арди подошел к нему. Он хотел что-нибудь сказать. Хоть что-нибудь. Но не знал что. Как подобрать слова. Как утешить умирающего ребенка.
— Вы поможете мне? — Луша смотрел на него и… словно видел сразу всё.
Все мысли Арда. Все его переживания. Все его прошлое и настоящие.
Их разумы были связаны прочной нитью, и, как и любая нить, она проходила в обе стороны.
— Поможете, господин волшебник? — повторил он вопрос.
— Узнать, что случилось с Андреем?
Луша покачал головой.
— Нет, господин волшебник… — внезапно отказался мальчик. — Спасти сестру. Помогите мне спасти сестру.
— Она в опасности?
