Пол под ногами больше не блестел намытой, шероховатой, выложенной ромбиком плитки, а скорее стыдливо прятал темные пятна и отпечатки туфель; на выкрашенных в темно-серый цвет стенах застыли множество застекленных полок и шкафчиков, хранящих ряды картонных папок разной толщины, которые теперь лежали как-то хаотично, а какие-то и вовсе оказались открыты.
У дальней стены, рядом с занавешенным окном, примостился стол, где, кроме закрытого термоса и чашки с пританцовывающей сверху струйкой пара, теперь стоял еще и стеклянный стакан, из которого и пахло совсем недорогим коньяком.
Слева, в длинном, вытянутом зале, местами заляпанные кровью обнаружились еще три стола. Но совсем иного толка. Стальные, со сложным механизмом, позволяющим по нажатию педали поднимать и отпускать их уровень, они ютились под светом склонившихся над ними ламп.
Ну а еще и тем, что рядом с ними притаилась каталка, на которой, судя по оставшемуся запаху, неуловимому для человеческого носа, порой оставались ночевать. Прямо здесь. Среди мертвецов, вскрытых тех, и бесчисленного множества бумаг. А чуть дальше — спрятанные в стенах двенадцать стальных квадратных дверец, с гранями по полметра. На них, в специальных отсеках, ютились картонные таблички с именами. Сейчас, правда, на них красовалось лишь несколько бирок.
«
Обменявшись приветствием с Урским и Эрнсоном, Милар с Ардом подошли к Алисе, стучавшей пальцами по печатной машинке.
Выглядела она совсем не так, как когда-то. Пропала здоровая припухлость щек. На смену пришли впалые даже не ямочки, а целые овраги. Грязные волосы собрали в неряшливый пучок, закрепленные не шпилькой или заколкой, а карандашом. Грязные очки, готовые поспорить в мутности своих стекол с окулярами профессора Ковертского.
От Алисы, как и в прошлый пахло дешевым алкоголем, крепким кофе, сигаретами и мужчинами.
Арди не осуждал. Если что он и понял из историй дедушки, так это то, что у каждого свой способ справляться с душевной болью.
— Что удалось узнать? — спросил Милар, опуская на стул, с которого предварительно смахнул пепел и крошки.
Алиса подняла взгляд все еще пронзительных и умных, но уже далеко не теплых и радушных глаз. Она смотрела, как… Цассара. Пусть её сердце все так же мерно билось, Арди прекрасно слышал его стук, но взгляд выглядел мертвым, неподвижным и лишенным всяких эмоций. Как у рыбы. Или у живого снаружи, но мертвого внутри человека.
Алиса выдвинула ящик стола и достала несколько папок. Развязав тесемки первой, она выложила на стол стопку листов записей и фотографии различной степени… вскрытости тела Инги.
— Женщина тридцати девяти лет. Рожавшая, — отрывисто чеканя, как станок, железным тоном начала отчет Алиса. — Судя по всему несколько раз. Первый самостоятельно, второй с разрезом живота и удалением матки.
— Меня больше интересуют её мозги.
— А их нет, Милар, — довольно неприятно усмехнулась капрал Ровнева. — Расплавились как у Иригова и, если верить моим коллегам из Дельпаса, у орка Ракрарза из Шангри’Ар.
— Та же печать?
— Лей-умники предполагают, что это скорее сложная алхимия, чем печать малефикаций, но пока все так же не ясно, — Алиса протянула Милару отчет по которому тот быстренько пробежался взглядом и вернул обратно. — Слишком мало объектов для исследования и почти нет никакого материала. Кровь у них тоже чистая, насколько это возможно.
— Лучше бы объектов больше не становилось, — тихонько заметил Дин Эрнсон… жующий штрудель. Его красавица-жена Пламена обожала готовить лишь немногим меньше, чем обожала своего болтливого и непосредственного мужа.
— Это верно, — утробно ухнул Александр Урский.
Милар недовольно зыркнул на парочку и повернулся обратно к Алисе.
— А что с мальчишкой?
— А вот с мальчишкой, капитан, все намного интереснее и печальнее. Пойдемте.
Алиса поднялась и направилась к ячейкам с холодильниками. Арди с Миларом переглянулись и направились следом. Урский с Эрнсоном остались на месте. Они ведь не были дознавателями. У оперативников своя специфика работы.
В этот раз безо всякой помощи капрал Ровнева открыла прижимной замок на стальной дверце и выкатила наружу «поднос» с тем, что осталось от Луши.
Если бы Арди уже не понасмотрелся за время службы на всякое, то точно не смог бы выдержать дольше нескольких секунд
— То, что с ним сделали, Милар… — на краткий миг на лице Алисы проявились хоть какие-то эмоции. Та смесь сожаления и гнева, которые могут испытывать при виде изувеченного ребенка лишь женщины, знающие о том, что такое — носить новую жизнь девять месяцев под собственным сердцем. — Я не знаю, как он не умер в процессе.
— А подробней?
— Видишь этот шов?
— Его, Алиса, сложно не заметить.
— Ну да… — капрал придвинула лампу на колесиках и направила луч света на тело. — К нему подшивали тело… тела. Скорее даже органы.
Милар пару раз перевел взгляд с изуродованного тела Луши обратно на Алису.
— Чьи?
— Аномалий, — коротко, но далеко не кротко ответила капрал. — На момент вивисекции.
— Виви… чего? — переспросил капитан.
