— Его заживо вскрыли, — хором пояснили Арди с Алисой.
Юноша почувствовал на себе настолько холодный и острый взгляд Ровневой, что на миг ему почудилось, будто его хирургическим скальпелем порезали.
— Ублюдки, — процедил Милар.
— Без сомнений, — согласилась Алиса и продолжила водить указкой по телу Луши. — Аномалии на момент операции тоже еще были живы. Предупреждая вопрос капрала Эгобара, — все в лаборатории немного удивились такому официальному обращению, а вот Арди — совсем нет… — На процесс химеризации это похоже лишь поверхностно. Лей-умники нашли какие-то общие черты, которое можно изучить в отчете, но помимо них — это что-то новое. Что-то уникальное, с чем ни мы, ни Гильдии Магов и Охотников на Аномалии еще никогда прежде не сталкивались. Такое впечатление, — Алиса отложила указку и поправила замызганные очки. — что его тело пытались стабилизировать для последующей инъекции Лей. Это, разумеется, если верить Лей-умникам. Вечные Ангелы, Милар! В какой момент мы переквалифицировавши из департамента по ловле бомбистов и психопатов вот в этот коктейль из Лей-магии?
— Поверь мне, Алиса, — Милар отодвинулся от тела мертвого ребенка. — Я уже устал задаваться тем же вопросом… Ард говорит, что он был одержим, но в то же время… не одержим.
— Возможно, — кивнула девушка, даже не посмотрев в сторону Ардана. — Может быть в этом и была их цель. В любом случае — нам с коллегами потребуется не меньше трех месяцев, чтобы разобрать какие органы из каких аномалий были использованы, не говоря уже про многочисленную алхимию и прочее.
Милар с Ардом снова переглянулись.
Органы Аномалий — более яркого указателя, направлявшего их чутье в сторону Гильдии Охотников, придумать сложно.
— Тогда вы тут… разбирайтесь, а мы пока еще пару мест посетим, — Милар кивнул Алисе и повернулся к оперативникам. — Пойдемте, парни, навестим Дагдага и вытрясем с него несколько приятных и полезных штуковин.
Они уже почти вышли из лаборатории, как их окликнула Алиса.
— Капрал Эгобар, можно вас на пару слов. Наедине.
Милар посмотрел на Арди и, дождавшись кивка, вышел за дверь вместе с Урским и Эрнсоном.
Как только дверь закрылась, то Арди попытался обернуться к Алисе. Именно попытался. До конца закончить оборот ему не позволил приставленный к горлу уже далеко не метафоричный, а самый настоящий ледяной, бритвенно острый скальпель.
Инстинкты охотника взвыли и Арди едва было не ударил посохом в живот капрала, чтобы следующим движением выбить орудие (
Когда разбил светящийся объект в храме Старых Богов, где скопилась вся та сила, которой так и не успела воспользоваться Лея Моример.
Арди увидел черную тень, жадным паразитом вгрызающуюся в душу, оставляя после себя только тянущую пустоту, ноющую с настырностью поврежденного зуба. Со свистом и далеким эхом, разъедающую сознание и разум.
Алисе было больно. И страшно. Каждый день. Каждый час. И каждую секунду.
— Клянусь тебе, капрал, если ты еще хоть раз, — цедила она сквозь плотно сжатые зубы. — хотя бы раз даже задумаешься о том, чтобы управлять мной своими сраными гляделками, то я потрачу весь остаток жизни, чтобы вырезать у тебя их ко всем демонам. Это понятно?
С рациональной позиции, разумной с точки зрения логики и математики, Алиса была неправа. Арди спас ей жизнь. И не столько из-за высокоморальных ориентиров, сколько из рабочей необходимости. Но факт оставался фактом. И, пожалуй, Арди мог бы вспылить, сказать что-то дерзкое и даже обидное, но он промолчал.
Промолчал даже тогда, когда скальпель слегка надрезал его кожу, запуская по шее тонкую, горячую струйку алой крови.
Юноша не стал ничего говорить и уж тем более создавать каких-либо печатей. Не заглядывая в сознание исхудавшей, пропахшей печалью Алисы, он ощущал её страдания. Те жгучей кислотой капали ему на плечи.
Аилсе было больно. И, как и любой страдающий человек, зверь или Первородный, она искала причины этой боли. Она ведь была ученой. И ученый, полагала, что не зная причин, не сможет отыскать лекарства. Хоть темными, хоть теплыми ночами, лежа на мятых простынях, каждый раз в обществе тех, кто не был способен заполнить её пустоты, чьих имен она даже не запоминала, ученый смотрела в потолок. Искала среди узора треснувшей штукатурки какие-то ответы.
Не находила.
Не находила она их и на семейных собраниях, где другие женщины не были способны ни понять, ни принять её боли. Потому что Алиса жила на границе двух миров. Мира мужчин, и мира женщин. Она чувствовала их оба. Но везде оказывалась чужой. И только в одной месте, на краткий период такой долгой жизни, она ощутила радость.
В светлой квартире, в которой окна, к сожалению, выходили не на набережную, а во двор. Просыпаясь утром от улыбки Ильдара Налимова, кутаясь в его тепло и нежность, ощущая себя, как в детстве, когда впереди еще столько чудес.
