А потом он принялся выводить фуин на теле пораженных противников. И Хокаге, немного переведя дух, тоже принялся за работу. Только его узоры складывались в рисунок на земле. Сарутоби Хирузен создавал основу для техники переноса.
Обито… удивился. Он стоял здесь, невредимый, рядом с местом боя величайшего шиноби в мире, и смотрел на то, как два Бога Шиноби ведут себя после битвы. Ни нервов, ни спешки. Выверенно и четко. Они оба были сосредоточены и в любой миг готовы к новой схватке, однако, казалось, будто бы для них это было привычным положением вещей. Что так и должно быть. Они даже перешучивались время от времени.
Это было удивительно.
— Я закончил, — поправил очки Узукаге, вставая. — Теперь ни Шиццу, ни его супруга нам не помешают. И вообще никому.
— Берешь в плен? — повернулся к нему сын, растерявший былую уверенность. — Дальше что? Пытки?
— Если придется, — только и пожал плечами Сенсома, а после рассмеялся. — Да не бойся ты, сынок, я тебя не обижу! Совсем наоборот.
— Мне это не нравится…
— Нравится или нет, но ты последуешь за нами, — встрял в разговор Хокаге, подходя. — В Конохе нас ждут. Ловен-сан, Сашими-чан и еще кто-то из твоих пересекли границу. Я смогу забрать их через два часа.
— Быстро они, — присвистнул Сенсома, как бы между делом забрасывая на плечо Сануми. — А Като и Цуна?
— Скоро будут.
Хокаге выгнул бровь, смотря на «добычу» друга. Этим же заинтересовался и Шиццу.
— А ну положи ее! Точнее поставь! Не смей трогать мою жену!
— Да мне без разницы, — пожал плечами Сенсома, качнув тело не смевшей пискнуть женщины. — Тебя взять или ее. В Конохе вы мне нужны оба, и каждый из вас пойдет за другим. Что скажешь, сын? Хочешь, чтобы я тебя взял на руки? Или покатать тебя на плечах?
— Ты слишком язвителен, — зло фыркнул Шиццу. — Маме бы понравилось.
— В другой раз, — отрезал Узукаге и неспешно зашагал к рисунку Хирузена.
Сам Хокаге только выдохнул — семейные трудности Сенсомы слишком запутанны, чтобы пытаться в них влезть. Даже ему.
Как бы то ни было, через несколько минут фуин перенесло их туда, откуда они начали. Отряд оказался около разрушенной пещеры, в которой рожала Джинчурики Девятихвостого почти сутки назад.
Их сразу приняли под руки АНБУ, медики и люди Данзо. Сам глава Корня не показывался на глаза, но его незримое присутствие читалось почти в каждом опавшем с дерева листе. Зато Кагами не скрывался и сразу же подошел к вернувшимся друзьям. Однако, улыбки на его лице не было.
— Малая кровь, — сходу начал он. — Но Лиса, как я понимаю…
— Мы упустили, — кивнул Хирузен и выдохнул дым. — Но у нас все еще остается псевдоджинчурики. Что Кушина?
— Кушина-сама!
Встрепенулся Обито, бросаясь к аловолосой женщине, сидящей у входа в заваленную пещеру и баюкающей на руках младенца. Маленький Наруто спал на руках матери здоровым, крепким сном. А сама Узумаки бессмысленно смотрела на его лицо, даже сейчас начавшее напоминать ей…
— Кушина-сама, — уже тише позвал ее Обито, подойдя. — Как вы?
Обернувшись, молодая мать встретилась взглядом с одноглазым мальчишкой-Учиха, которого когда-то обучал тот, кто был ей дорог. Воспоминания нахлынули сразу, поднимая в памяти картины того, как вся троица детей мирно ужинала у них, как она приносила им обеды. Как она любила…
— Не подходи ко мне! — рыкнула девушка, взмахом руки, тут же покрывшейся алой чакрой, отбрасывая парня прочь. — Уходи! Уходи и оставь меня!
Кагами молча покачал головой, а Хирузен еле заметным жестом остановил бросившихся в сторону Узумаки АНБУ. Пусть и пылая чакрой Лиса, Кушина больше не проявляла признаков агрессии, только лишь напряженно смотря в то место, куда упал Обито.
— Извините, — донеслось до ее ушей знакомое. — Но я не могу…
Обито вновь подошел и вновь был отброшен прочь. А потом снова и снова. Сенсома, Хирузен, Кагами, Шиццу и Сануми смотрели, не отводя взглядов, как юноша раз за разом бьется головой о стену страха, непонимания и потерянности. И не может ее пробить.
Пока не может.
— Хватит, — тихо произнес Сенсома, оказавшись рядом с девушкой и перехватывая ее руку.
Он спокойно и даже холодно посмотрел в пылающие гневом и яростью глаза Узумаки, а после так же взглянул в Шаринган Обито.
— Хватит.
Кушина разрыдалась, чуть не уронив младенца, а Обито… Обито медленно растворился в воздухе, напоследок шмыгнув носом. Сенсома не сомневался — Кушина больна. Ее разум не смог достойно справиться со всеми нагрузками последних дней. И он так же не сомневался — Обито ушел на полигон. Его разум теперь будет требовать от него изнурительных тренировок, пока его сил не хватит на то, чтобы защитить всех, кого он любит.
Пока что это — не так уж плохо.
— Что Мито-сама? — повернулся к Кагами Хирузен, когда Сенсома вернулся к ним.
Но вместо Учихи ответил Узукаге.
— Она умерла, — тихо произнес Сенсома, опустив взгляд. — Умерла, отдав Кушине чакру Лиса.
