Сарутоби сглотнул, вновь обращая взор на молодую Узумаки, и покачал головой. Он был разумным человеком, но даже весь его разум всегда говорил ему, что уж Узумаки Мито его переживет. И не только его, но и его детей. Потому что она была сильной, опытной, жесткой и доброй. Именно эти качества делали ее той, кем она была.
И той, кого запомнят.
— Приказы Като Дану и Орочимару Ясягоро отправлены, — тихо прошелестел за его спиной голос Шимуры. — Пора выбирать нового Хокаге.
— Пора, — произнес Хирузен и посмотрел на Коноху.
На селение, которое ему предстоит отдать в правильные руки.
Сенсома устало вздохнул, но заставил тело идти вперед. После всех докладов, медосмотров и болтовни Ловена, сетующего на то, что он оставил их за кадром, сил физических и моральных оставалось на самом донышке, но именно это донышко ему предстояло сейчас использовать для важного разговора.
Разговора со старшим сыном.
Шиццу и Сануми выделили двухместную камеру, которую проще было бы назвать гостиничным номером. Они ни в чем не нуждались, но им строжайше запрещалось покидать выделенные помещения. В противном случае, Математик Боя, Третий Хокаге и вся королевская рать могли изменить свое к ним отношение.
Хотя… Сенсома усмехнулся. Свое отношение к сыну он пока даже не сформировал.
— Ты здесь, — недовольно выдохнул Шиццу, когда Сенсома закрыл за собой дверь. — А я надеялся, что проваляешься с ранами хотя бы неделю.
— Я уже давно не получал таких, — ответил Сенсома, проходя внутрь номера. — Поговорим.
Шиццу Акасуна был, пожалуй, сильнейшим шиноби Скрытого Песка на данный момент. И прославился он именно как кукловод, что неудивительно, если знать, кто его мать. Впрочем, то, что он — мастер тайдзюцу, тоже можно было понять, но теперь уже основываясь на том, кто является его отцом. Аловолосый джонин не стал Казекаге только потому, что люто не хотел. Он уступил свое место Расе, ставшему Четвертым из правителей Песка, после того, как Третий пропал. Шиццу отлично показал себя во время войны, заработав славу могучего воина.
Но только и всего… О том, например, что сын женат, Сенсома не знал. Да и, если честно, он и не хотел знать, потому как махнул на ребенка рукой еще двадцать лет назад. И только сегодня осознал, что был катастрофически неправ.
— Мне некогда с тобой говорить, — Шиццу скосил на него взгляд, а после посмотрел на жену. — Только если это не ты забрал моего сына.
— У меня есть внук, — Сенсома покатал на языке слово «дедушка». — Интересно.
— Сасори пропал, — тихо произнесла Сануми. — Пожалуйста, помогите нам.
— Не проси его. Он — враг, — тут же махнул рукой сын Чие.
Его отец не обиделся, только усмехнулся в бороду. Потом его чакра собралась плотнее и образовала вокруг них подобие тумана, но только незримого. И звуки сквозь такой туман не проходили.
— Рассказывайте, дети мои, — произнес он, выдохнув. — А я посмотрю, чем смогу помочь.
— Сасори?
Голос бабушки привлек внимание юного гения, но был недостаточно силен, чтобы по-настоящему отвлечь его. Тем не менее, повинуясь жесту юноши, кукла Джинширо вскинула руку, приветствуя бывшую Казекаге и любимую учительницу. Бабуля Чие знала повадки внука, а потому, усмехнувшись, облокотилась на стену и стала наблюдать за его работой.
Марионетки Сасори славились на всю Страну Ветра и по праву считались одними из величайших ее достояний. Гений мальчика был велик настолько, что даже великий Третий Казекаге изволил лично экзаменовать его на внеочередное повышение. Потому Сасори и работал — ему никак нельзя было ударить в грязь лицом.
Умиленно вздохнув, Чие подивилась, насколько ее внук не похож на отца. Слишком тонкий и нежный, слишком манерный и артистичный. Не родись мальчик шиноби, он бы снискал славу великого лицедея. Если Шиццу был человеком слова, воли и битвы, то его сын родился человеком искусства.
И его искусство несло смерть. Прямо как искусство его дедушки…
— Йошимицу готов, — произнес Сасори, отвлекая бабушку от мыслей. — Но вот Геноске требует улучшения.
— Ты сражался с ним, — Чие выгнула бровь. — Твой Геноске отлично показал себя против джонинов Земли. Разве тебе мало?
— Он показал, но Йошимицу показал себя куда лучше. А если Геноске не будет ему соответствовать, управление будет плохим.
— Ты хотел сказать «не идеальным».
— Разве это не то же самое?
Сасори выдохнул, понимая, что сейчас бабушка начнет очередную лекцию, и приготовившись пропустить все мимо ушей. Но Чие лишь усмехнулась, засмотревшись на ловкие пальцы внука.
— Я тобой горжусь, Сасори, — старуха похлопала парня по плечу и повернулась к выходу. — И верю в тебя.
— Да, — откликнулся он. — Я знаю.
Вероятно, она приходила сюда не за тем, чтобы сказать это, но какая разница? Пришла, увидела, что отвлекать его не стоит, и ушла, напоследок сказав что-то ободряющее. Что именно? Да какая вообще разница? Как будто от конкретики ободрение будет большим или меньшим. Все это вообще не имеет значения.
Значение имеет только сила. А сила — в искусстве.
