— Без шансов, Саске-сенсей, — покачал парень головой. — Вы бы долго не продержались.
— Во-о-от как, — оскалился вдруг Сарутоби. — Даже при учете, что я знаю о той ненормальной технике разреза?
— Не важно, знаете вы или нет, — юноша напрягся, а Саске вздрогнул. — Я только что ранил ваше ухо. Вы же заметили?
— Ничего не понимаю, — вмешался Хирузен, удивленно смотрящий на ошарашенного отца. — Если мастер Мусаси владеет такой опасной техникой в совершенстве, почему его не считают джонином высшего ранга? Я слышал, его сравнивают в силах с крепкими чунинами…
— Все просто — Мусаси-сенсей — обычный человек, — Томура пожал плечами. — Он попросту не будет поспевать за противником высокого уровня. К примеру — в том поединке, который только что состоялся, я бы на его победу не поставил… Истинное владение может позволить мастеру вывести из строя одного из противников, но вот второй его тут же скрутит. Не те скорости.
— Должно быть, ему это не очень нравится, — усмехнулся подошедший Кагами, разминая шею.
— Он в бешенстве, — состроил кислую мину Сенсома. — Ты даже не поверишь сколько раз он меня избивал, аргументируя это тем, что мне-то это еще и чакру даст, а ему, в свое время, пришлось страдать бесплатно. К тому же… Его главная тайна и мечта… — все навострили уши. — Стать, наконец, обладателем чакры.
Все задумались. Если величайший мечник в мире получил бы возможность, вдруг, пользоваться чудо-энергией, то сколь сильным он бы стал? Может быть, он бы даже встал на один уровень с Каге. А может быть и с Мадарой. Хотя… Обычному человеку в возрасте вот так вот взять и получить чакру?
— Это как еще? — не понял Хирузен.
— Кто знает… — вздохнул Томура, вспоминая тоску в глазах учителя.
Еще одна неделя прошла в тренировках, на которых Сенсома все больше привыкал к смеси своих самурайских способностей и навыков шиноби. Выходило недурно, но не идеально, ведь очень часто одно искусство норовило заменить собой другое полностью: то печати забудешь сложить, пока мечом машешь; то наоборот — клинок на землю кладешь, чтобы удобнее было использовать ниндзюцу. В общем — совершенствовать свой стиль боя можно было еще долго, чем перерожденный, собственно, и занимался.
— А где Наоми? — первым делом спросил Томура, пришедший на командную тренировку и не увидевший там девушки.
— Она сегодня была отправлена на особую тренировку с лордом Хокаге на горячих источниках, — Саске кашлянул в кулак. — И у тебя тоже особое задание — навестить госпожу Мито в ее доме. Она хочет тебя видеть.
— Сочувствую, братан, — Кагами положил руку на плечо Сенсомы. — Уверен — это будет адом.
— Не преувеличивай… — начал было тот, но, увидев кислое выражение даже на лице Сэдэо, прервался. — Ладно. В любом случае — я пошел.
За две недели, проведенные в «родной» Конохе, перерожденному очень полюбилось ходить по ее улицам. Особенно, когда его сопровождала Наоми… М-да… Девушка была пылка в своих чувствах, но доля ее бывшего стеснения все еще жила в них. Они много общались в последнее время, буквально дышали друг другом, но свое «девичество» Сенджу сохранила. И все из-за матери, которая не теряла надежды на свадьбу Наоми и того белокурого парня — Тороки Сенджу.
Сенсома даже не пытался как-то разобраться в своих чувствах к Наоми или отношении к Тороки. Уже видавшего жизнь в прошлый раз математика просто раздирала его молодость, чувства Наоми, враги и друзья, сражения и тренировки. Та буря чувств, что, не переставая, жила внутри Сенсомы будто бы сносила все попытки «остановиться и подумать» напрочь, оставляя лишь судорожное желание «надышаться» этой молодостью, этой жизнью, этим миром вечной битвы.
— Я вхожу, — после стука в дверь, громко произнес он.
Узумаки Мито, как и положено хозяйке, накрыла на стол и ждала гостя в гостинной — просторном светлом помещении, которое было столь богато обставлено, что у парня даже в глазах зарябило. Все эти резные статуэтки, дорогие кресла, камин, ковры… Конечно, Сенсома знал, что семья Хокаге богата, но эта обстановка в корне отличалась от того, что юноша видел в прошлом жилище Хаширамы и Мито.
— Сенсома-кун, — женщина тепло улыбнулась своему давнему ученику. — Прошу, проходи и садись. Я заварила чай, но вот кипяток придется подогревать еще раз.
— К-конечно, Мито-сама… — немного опешил от такого дружелюбия перерожденный. — Я подожду…
— Не волнуйся, тебе будет чем заняться, — все так же мило улыбалась Узумаки. — Можешь войти, Тороки.
Только услышав начало этой фразы, перерожденный закатил глаза. Потом одернул себя, потому что это — неподобающее поведение для… А для кого, собственно? Для пятидесятилетнего математика из России? А при чем он тут вообще? Он же — Сенсома Томура — гениальный сирота, ученик великих мастеров. И он такой, какой он есть.
