Мне показалось, он кивнул, и что-то внутри меня запело от восторга. Одновременно мне стало страшно.
– Конечно, сказала, да поможет ей Бог, – проговорила Эва. –
– Разве ты не знал, что она несовершеннолетняя? Знал, естественно. В тот день в баре… И даже мысль о том, что ты можешь угодить за решетку, не остановила тебя? Тебе наплевать на то, что ты нарушил закон, лишь бы тебе было хорошо?
– Это не пришло мне в голову.
– Очевидно. – Эва отвернулась и пошла к деревьям. А Тео остался сидеть на месте.
– Анна?
Это проснулся Сесил, и в голосе его звучала паника.
Я вернулась в спальню. Он сидел на кровати, завернувшись в простыню. Лицо у него было розовое и помятое после сна, и он улыбнулся мне.
Я улыбнулась ему в ответ, но не могла удержаться и подошла к окну. Мне даже в голову не пришло бояться того, что они могут увидеть меня.
Эва повернулась и теперь шла обратно. Подойдя к Тео, она протянула ему руку. Он достал из кармана брюк пачку сигарет, встряхнул и дал ей сигарету. Никто из них не проронил ни слова. Он взял еще одну сигарету для себя. Эва опустилась рядом с ним на бревно, Тео зажег спичку, закурил сам и поднес огонь ей.
– Сколько понадобится времени, чтобы доехать до Бильбао? – поинтересовалась Люси, когда мы миновали женщин, которые сидели на берегу и чинили сети.
– Около шестнадцати часов по суше. А морем, даже если шкипером будет баск, от шести часов до суток.
– Тогда поедем по суше, – выпалила она так быстро, что я не мог не улыбнуться. Она в ответ тоже одарила меня улыбкой. – Простите меня.
– Дорога замечательная, – сказал я, пожимая ей руку в знак того, что извинения приняты, – но состояние ее, как и прочих дорог в Испании, оставляет желать лучшего. К несчастью, вы устанете.
– Это не имеет решительно никакого значения, – заявила Люси.
Наше мнимое родство предполагало, что за комнаты в гостинице рассчитаюсь я, но как только, предварительно отобедав на скорую руку, мы заняли свои места в открытой коляске, Люси вытащила кошелек и вернула мне свою долю.
– Это очень щедро с вашей стороны, – пробормотал я, сжимая деньги в кулаке.
– Ничуть, я всего лишь восстанавливаю справедливость, – возразила она, глядя, как укладывают наш багаж. – Общество непременно бы сочло, что с вашей стороны крайне неприлично оплачивать мои счета. – Она рассмеялась. – В кои-то веки правила приличия согласуются со здравым смыслом.
Мы намеревались остановиться на ночь в гостинице в Мотрико, известной мне по прежним временам. Некоторое время дорога от Сан-Себастьяна тянулась по ущельям и холмистым равнинам, густо поросшим лесом, которые можно было считать отличительной чертой данной местности. Пока мы по ней ехали, я принялся знакомить Люси с историей страны басков, а потом перешел к рассказам о Веллингтоне и о том, как его армия двигалась маршем по этим местам. Но, невзирая на искренний интерес, который Люси проявила к данной теме, привычная роль гида отчего-то давалась мне нелегко. С того момента, как я прочел письмо Каталины, изменилось слишком многое, и мои мысли и чувства все еще пребывали в некотором беспорядке. Единственное, в чем я был уверен, когда мы с Люси отправились в Бильбао, так это в том, что Каталина навсегда попрощалась со мной. Я знал это так же точно, как если бы она испустила последний вздох у меня на руках.
Тем не менее я испытывал благодарность к Люси за расспросы о дорогах и воинских соединениях, поскольку они заставляли меня держать себя в руках, не позволяя чувству вины и неуверенности захлестнуть разум. Впрочем, своими ответами она давала понять, что не всегда в точности понимает, что я имею в виду, и это было для нее очень нехарактерно. Но я пребывал в столь расстроенных чувствах, что не мог решить, что тому виной – мои объяснения или ее восприятие.
Мы остановились в Зарауце, чтобы переменить лошадей, и поскольку полдень уже миновал, а мы не хотели преодолевать наиболее трудный участок дороги в сумерках, то не стали задерживаться дольше, чем было необходимо, чтобы впрячь в повозку свежую пару лошадей.
Мы двинулись дальше по дороге из Зарауца, огибавшей каждую скалу, и я мысленно порадовался тому, что не стал медлить. Люси во все глаза смотрела на аспидно-черные скалы и утесы из сланца, выглядевшие в лучах полуденного солнца редутами какой-нибудь фортеции, построенной гигантом. Затем солнце скрылось за тучами, хотя дождя не было, и громоздящиеся в небе облака настолько походили на горы внизу, за вершины которых цеплялись, что казалось, будто они отражаются в воде. При этом и реальные и надежные скалы, и их эфемерные образы, готовые развеяться при первом же порыве ветра подобно тому, как отражение в воде покрывается рябью, если рыба нечаянно плеснет хвостом, на мгновение сливались воедино.
