– Сесил упал с дерева, большого, того, что растет возле конюшни. Ты видела его, Анна, – сказал Рей. – Я испугался, что он сломал руку. В отделении неотложной помощи нам пришлось подождать – это центральная больница Бери-Сент-Эдмундса, офицер, – а потом рентген тянулся целую вечность, а потом еще они накладывали гипс на его руку. Я думал, что мы можем уехать после этого, но врачи захотели еще раз осмотреть Сесила и сказали, что у него сотрясение мозга. И он был очень расстроен – тем, что попал в больницу. А потом они заявили, что уверены, что с ним все в порядке и что я могу отвезти его домой. При условии, что буду присматривать за ним. На обратном пути он заснул в микроавтобусе, и я не стал его будить. А потом мне пришлось убирать у него в комнате, раз уж я собирался спать вместе с ним. В последнее время… у меня не было для этого времени. Я понимаю, что это выглядит не очень… Во всяком случае, я регулярно заглядывал к нему. Я думал, что он может проснуться, но не ожидал, что он уйдет. Особенно в темноте.
Когда приехали сотрудники похоронного бюро – они были не в униформе, а в простых черных костюмах, но при этом почти невидимы и неслышимы, – я даже не стала смотреть, что они делают. Они вынесли Белль через переднюю дверь к своему фургону. На мраморном полу осталось лишь несколько маслянистых потеков черного цвета. Я про себя подивилась тому, как место может казаться таким пустым и заброшенным, стоит только покинуть его человеку, который перестал быть человеком.
Полиция разрешила Рею уехать вместе с Белль. Мне следовало разозлиться на него, потому что Сесил не падал с дерева, значит, Рей и его заставил солгать. Но я понимала, что говорить что-то нет никакого смысла, кроме того, полицейские начали допрашивать нас.
Отвечая на вопросы, Тео сидел совершенно неподвижно. Когда он разговаривал с полицейскими, лицо его ничего не выражало, но я видела, как дрожит его рука, в которой он держит сигарету. Внезапно я подумала: «А ведь он не любит полицию. Он боится их. Неужели он думает, что они обвинят в случившемся нас?» Или все это пришло к нему из прошлого, от нацистов из Восточной Германии? Или из тех времен, о которых сняты старые фильмы типа «Война в Зазеркалье»? Интересно, он был там?
Но эти полицейские не были грубыми. Они выглядели утомленными, и им явно было скучно. Они нетерпеливо выслушали меня, когда я объясняла, что меня зовут Анна, а не Анни, и что мое второе имя, Джоселин, пишется через «о». Да и вели они себя так, словно не подозревали меня или Тео в совершении чего-либо незаконного. Но в кабинете было полно мужчин в форме, и пахло здесь потом. Перед моими глазами по-прежнему стояла струйка масляного огня, Белль, скорчившаяся на полу, лицо Тео… Еще я думала, когда же нас отпустят и отпустят ли вообще. Мне известно кое-что о том, что может случиться в камере полицейского участка или в зарешеченной задней части фургона. А они спрашивали нас снова и снова о том, где мы провели день, кто и когда нас видел или мог видеть, где был Рей, и когда он повез Сесила в Бери, и слышали ли мы, как вернулся микроавтобус. Их интересовало, не выходили ли ночью Тео или я, и была ли я уверена в том, что знаю, где находился Рей, и какими они вообще были, Рей и Белль, и выпивали ли они, и когда я последний раз была в Холле? А где был Рей? А где были мы? А где находился Рей? Я все время повторяла, что мы с Тео разговаривали в конюшне, а потом к нам пришел Сесил, и они попросили Тео остаться в кабинете, а мне предложили показать им, что и где находится, где стоит микроавтобус, где расположена кухня и спальня Сесила. А потом полицейские заявили, что им нужно подняться наверх.
Внезапно вчерашний вечер раскололся на две части – выставка для попечителей, лицо Тео, когда я спустилась вниз, и ресторан, и машина, с ревом мчащаяся сквозь душную и пахнущую дымом ночь, – все то хорошее, что случилось со мной… Мне показалось, что все это вываляно в грязи и истоптано грубыми башмаками, и я заплакала, потому что очень устала и не могла больше сдерживаться.
Дверь с грохотом распахнулась. В коридор вошла Пенни. Она быстро огляделась и сказала, негромко, но очень отчетливо:
– Добрый вечер, офицеры. Я думаю, с Анны хватит на сегодня. Это было сказано тоном, который не допускал возражений и который вынуждает даже полицейских делать то, что им говорят. Впрочем, они попытались было сделать вид, что это их не касается, что они только делают свое дело, и попробовали возмутиться, когда она заявила, что сама покажет им Холл, а я могу вернуться к Сесилу, потому что он знает меня лучше. Но она лишь обронила:
– Все в порядке, Анна, ты можешь идти, – и я повернулась, спустилась по лестнице, вышла через переднюю дверь, и они не сделали попытки остановить меня.
Утро уже наступило, в тусклом сером свете Тео ждал меня на лужайке. Плечи у него поникли, в руке он держал сигарету. На обратном пути мы почти не разговаривали, и мне казалось, что он где-то далеко-далеко от меня.
