- Доктора берите себе. Он понадобится Кларе. Жить будет в моих покоях, и денег я ему оставил лет на двадцать. Слугам не привыкать. Я всегда так делаю. Пусть со счетами разбираются, приводят логово в порядок; найду другое место - вызову их.
- Нам напишешь?
- Обязательно. И в гости приглашу.
- ... Ты закончил драму?
- Нет. Ещё рано... Ну,... прощай.
- И если?...
- Но! - Но если не удастся эта твоя (передёрнулся)... нормальная жизнь, и всё, что в ней обычно любят, вытечет сквозь пальцы, вспомни,... что ты в ней чужая! И храни его. Он непременно должен выйти в свет,... когда мы уйдём...
Скоро волны унесли его, и он исчез в тёмной дали.
Но от берега до берега раздавалась залихватская песня:
О смертной тени вспоминать
Все могут трепеща лишь,
А я сумел из гроба встать.
Меня не застращаешь.
Хоть мне никто не обещал,
Что где-то и для монстров
Гостеприимный есть причал
И свой блаженный остров,
Хоть миром явно правит зло,
Кругом разврат и хаос,
Не лень мне браться за весло,
Не страшно ставить парус.
Нет, я не буду одинок
Средь тех, кто любит бури,
Кто мчится в драку со всех ног
И бьётся со всей дури.
А если мир настанет вдруг,
Что ж, не беда и это.
Найду друзей среди зверюг:
Зверюги - не эстеты.
Текст третий
Многоодарённый
Мемуары
Перевод с английского
глава первая
ВЕЛИКИЙ
Как же я начну, если заткнусь?
Шекспир
Темза со своими величественными волнами катилась по долине, неся многочисленные корабли на своих водах в море, ждавшее и нас. Портовые сцены были душераздирающе трогательны. Всякий, кому знакомы пылкая дружба и скорбь разлуки, без труда вообразит, как не хотели выпускать из рук моего высокочтимого спутника его полоумные однокашники, спесивые пиявки его больного сердца. Я держался поодаль, угадывая их отношение ко мне.
На борту я трижды тщетно уговаривал славного эмигранта не бередить себе душу и глаза зрелищем таяния вдали британского берега. Наконец его светлость свистнул и таким способом подозвал семерых своих слуг, указал им на меня и сказал: "Джентльмены, отныне вы поступаете на должность его телохранителей" и снова отвернулся к вечереющей стихии.
- Вот ведь до чего ведь дошло! - мрачно проронил старейшина бригады и сердобольно глянул на меня.
***
Ночь надвигалась. Автор данных строк уединился в тесной каюте и вернулся памятью на неделю назад, когда, влекомый юношеским восторгом и поклонением искусству, дерзновенно проник в жилище светоча поэзии. Двери его были распахнуты настежь, внутри царили немота зачехленных, как привидения, предметов мебели и сбираемого багажа. Мимо всех к выходу пронёсся некий субъект, белый, как смерть. Больше никто не препятствовал непрошеному гостю, поднимающемуся на второй этаж, пересекающему анфиладу и достигающему отдаленной комнаты, подоконник которой использовал наподобие скамейки статный и унылый человек с виду лет тридцати. В том, как он располагал свои ноги, было что-то непонятно странное, при том, что всякий нормальный человек мог бы принять ту же позу. Я (ибо это я и являюсь автором настоящих записок) тихо постучал по дверной притолоке, и из рук моего незнакомца выскочила незамеченная прежде белка, чтоб молниеносно спрятаться на антресолях шкафа, а сам он медленно повернул ко мне свою правильную, даже изящную голову с вопросительно усталым взором.
- Боже мой! - воскликнул я вне себя, - Это вы!?
- Несомненно, - прозвучал приятным приглушённым голосом ответ, - Вы журналист или судебный пристав?
- Ни то ни другое. Я ваш поклонник.
- Вы уже завтракали?
- Ещё нет.
- Не пугайтесь того, что я сейчас сделаю.
С этими словами мой кумир достал пистолет и выстрелил в мою сторону. Я непринуждённо вздрогнул от изумления и грома, а за моей спиной тотчас приблизились шаги камердинера.
- Хью, накормите этого пилигрима, - велел ему милорд.
- Будет сделано, - поклялся тот, - Извольте снизойти в холл, - молвил мне и - снова своему хозяину с мягкой укоризной, - И для кого по всему боту рынды развешаны?
- Я поснимал их. Нынче после трёх синих склянок Лициска взялась по ним прыгать, переполошила всю команду до того, что Макнаббс пригрозил мне чёрной меткой.
- Лично я ничего не слышал.
- Потому-то я и предпочитаю стрелять. Вас, сударь, иерихонской трубой не добудишься.
