Новой неожиданностью стал какой-то странный тонкий протяжный скрип, прерывающийся и возобновляющийся ещё громче. Джеймс ахнул и выскочил из комнаты. Я - за ним. Мы прибежали в нумер с противоположного края коридора. Англичанин схватил свой рюкзак и вытащил оттуда плачущего младенца, неумело обмотанного каким-то тряпками. В воздухе сразу крепко запахло простоквашей. Джеймс распеленал дитя, кое-как обтёр его, шёпотом бранясь и корча гримасы, потом вышвырнул тряпки за окно, а младенец - мальчик - не унимался. Выглядел он болезненно, всё его тельце было измято. Джеймс сидел на кровати, косясь на него с выражением беспомощной жалости. Непохож был этот голосок на тот, что я слышал в бедной хижине. Прежде я думал, что так стонать и хрипеть могут только старики на смертном одре...
- Чей это ребёнок?
- Мой.
- Ваш сын?
- Да... Бедняга...
- Умоляю, расскажите!...
- Да оставьте меня в покое! - злобно прокричал молодой отец.
Оскорблённой, я направился к входу, но был окликнут:
- Сударь, эй, не сердитесь на меня. Я не плохой человек. У меня просто характер скверный.
- По-моему, одно предполагает другое.
- Не будем сейчас философствовать. Я не умею обращаться с детьми. Я боюсь, что он умрёт. У меня ничего больше не осталось....... Вы умеете доить козу?
- Нет. А где вы её взяли?
- Чёрт!!! - взбесился Джеймс, - Что вам за дело до того, где кто что взял!? Вы кто? Немец? Поляк?
- Русский.
- Ба! Ну, тогда постараюсь не обращать внимания на ваши закидоны. Как вас зовут?
- Джон, - отрекомендовался я исключительно назло Альбин.
- Джеймс.
- Я слышал.
- Вы можете это слышать только при прямоадресованном представлении.
- Насколько я могу судить, вы аристократ.
- Судить вы не должны. Вам скажут - вы будете знать.
- Сколь непохожи могут быть национальные нравы! - заметил я.
- Предлагаю спуститься вниз и провести эксперимент над козой.
Завернув хнычущего ребёнка в полотенце, Джеймс взял его на руки и распахнул ногой дверь. Я последовал за ним.
Коза спала под столом, поджав под себя ноги. Заслышав нас, она проснулась выскочила и стала шарахаться по залу, а нам пришлось её ловить. Нет, не добром она досталась своему владельцу. Наконец нам удалось схватить её: мне - за голову, Джеймсу - за бока. Моё деревенское детство оказалось очень кстати. Я стал гладить животное промеж рогов, ласково заговорил с ним по-русски и - о чудо! - оно совершенно утихомирилось.
- Браво! Так и держите, - сказал Джеймс.
Сам он взял откуда-то стакан, сел на пол перед крупным полным выменем и сморщился.
- Какая мерзость!
- Подумайте о вашем наследнике!
- Маленький паршивец!
- Он может погибнуть! Смелее.
- Уфф... Грехи мои!... Ладно. Вспомним первое, чему учатся в Оксфорде, - протянул руку к длинному отвисшему соску - отдёрнул, - Нет, не могу!
- Надо это делать двумя руками.
- Откуда вы знаете?
- Видел.
- Так займитесь сами!
- Вы не удержите её.
- Я ей шею сверну, пусть только шелохнётся!
- Так нельзя. Надо с мягкостью всё делать.
- Хорошо-хорошо, перебирайтесь сюда.
Он перехватил рог козы твёрдой рукой тореадора, а я опустился на пол и потянул за оба соска. Молоко брызнуло в разные стороны.
- Ничего, - сказал Джеймс на это, - там его, верно, много. Попадёт и в стакан что-нибудь.
Вскоре я наловчился цедить точно в подставленный сосуд и наполнил его.
- Чудесно, Джон, вы молодец! Теперь придумайте, как скормите это джентльмену, не умеющему пить по-человечески.
- Слушайте, а не проще ли поднести ребёнка прямо сюда, чтоб он кормился сам.
- Как зверёныш?
- Как младенец-Зевс, - возразил я, полагая себя убедительным, но гордый британец поворотил нос:
- Мой сын не будет лизать скотину.
- Тогда надо соорудить соску.
- О том вас и просят.
Я открыл буфет, пошарил глазами, и вдруг мне приглянулся питьевой рог из белой кости.
- Кажется, это то, что нам нужно.
- Сильно сомневаюсь.
- Да ну как же? Вспомните "Путешествие из Петербурга в Москву"...
- Никогда там не бывал.
- О, простите, конечно, вы едва ли можете знать об этой удивительной книге. Её написал один из просвещённейших людей России, выдающийся гуманист Александр Радищев ещё в годы правления Екатерины Великой. Под непримечательным, даже скучным заголовком таился такой силы социальный протест, такое осуждение несправедливости, что автор, увы, был объявлен бунтовщиком и сослан в Сибирь.
- Его не устроило качество дорожного покрытия и сэрвис на станциях?
- Нет, он вознегодовал на бесчинства помещиков, на их жестокое обращение с крестьянами. Хотя и сам он было дворянин. Но вы не думайте, что крепостничество, владение людьми, подлое рабство, всё ещё бытующее на моей родине, поддерживается всеми...
- Я ничего не думаю. Мне бы сына накормить.
- Ах, да. В одной из глав этой книги автор заходит в пустую избу и находит трёх младенцев, и устройством для их кормления служил некий рожок. Я точно это помню - рожок! Смотрите, если в его конце проделать дырку, молоко будет сочиться вниз, и ребёнок легко сможет его пить.
Джеймс взял и разглядел рог, вздохнул:
- Кажется, вы меня убедили. Осталось проделать отверстие.
- Для этого понадобится портняжное шило или гвоздь.
- И всё-то вы знаете!
