Это, видимо, означало подозрение в плебействе.
- Мои знания вам на руку, так что нечего ухмыляться.
У меня теплилась надежда, что озабоченный лорд поищет какого-нибудь инструмента, но он скрестил руки на груди и замер, уставив взор в плинтус. Ребёнок кряхтел из последних силёнок. Я выдернул из пола дротик и стал ковырять костяное дно.
- Кстати, как зовут вашего сына?
- Некрасиво.
- Стало быть, не вы придумали ему имя.
- Нет, не я.
- А кто? ... Мать?...
- Она о нём не знает.
- Я говорю о матери ребёнка.
- А... Да, это она...
- Она... умерла?
Джемс прикрыл рукой рот, отвернулся, но ответил с насильственным равнодушием:
- Последний раз я видел её живой.
- Слава Богу! Но вы расстались... Отчего?
- Что вы там копаетесь!? Дайте я попробую...
- Я почти закончил...... Джеймс, послушайте, ведь на самом деле вам тяжко не от моих вопросов, а от того, что вы в себе носите, но вам станет легче, если вы выговоритесь. Если с вами случилось какое-то горе, можно поделиться с близкими...
- Джон, вы говорите с уважением о гуманистах, а разве гуманно вешать на посторонних людей свои проблемы?
- Не совсем, но вам же нужна помощь...
- Вы очень мне поможете, если наконец продырявите эту воронку. Молоко уже остыло.
- Я могу надоить свежего, а это выпейте сами, если хотите. ... Вот, кажется, всё!
Я продул дырку-точку, налил молока, попробовал высосать капельку - получилось.
- Работает! Джеймс! Мы накормим ваше дитя!
Англичанин не глянул в мою сторону, ещё ниже нагнул голову; мне показалось, что его плечи вздрогнули. Мне пришлось самому поднести спасительный рожок к губам младенца, тотчас же приникшему и нему. Я поддерживал детскую головку, чтобы она не слишком запрокидывалась. Невыразимое счастье охватывало меня при виде блаженно смеженных глазок, тонких бледных ручек, тянущихся обнять соску.
- Да посмотрите же! Он пьёт! Какое чудо! Вот она - жизнь!
Джеймс медленно обернулся, и я не узнал его лица от ставших огромными неподвижных глаз, от красных пятен на мраморных щеках, по которым бежали слёзы.
- Жизнь, - шепнул он.
Тут меня, как Печорина, посетило предчувствие: дни этого человека сочтены. Чтоб отогнать страшную мысль, я взглянул на младенца и подумал в утешение о том, что род свой он, Джеймс, продолжил, что будет кому жить вместо него.
- Жизнь - прекрасна! - проговорил я и снова поднял глаза на товарища, но тот смотрел на светлый прямоугольник на каменном столбе и кривил губы. Цвет его лица снова стал ровным матовым, выражение - безразличным.
- Вам это всё равно?
- Что именно?
- Человеческая жизнь.
- Хм, знаете, Джон, пожалуй, мне так и придётся вам рассказать о себе, чтоб избавить от соблазна недалёких опрометчивых выводов. Только я не знаю, с чего начать... Ну, спрашивается же? Что вам во мне интересно?
- Больше всего - ... ваше внешнее сходство с... лордом Байроном...
- Первое: я никогда не носил такой фамилии. Второе: вы вряд ли видели лорда Байрона так, как видите меня, следовательно, не можете знать, похожи мы с ним или нет.
- Но множество портретов...
- Им нельзя верить.
- Почему?
Джеймс повёл плечами, странно улыбаясь:
- Этот человек с детства был маньяком мистификации.
- Ну, а вы-то почём можете знать, каким он был с детства?
- У меня есть источник, которому я верю.
- Не матушка ли ваша?
Сын Альбиона бросил на меня угрожающий взор и процедил сквозь зубы:
- Сударь, я благодарен вам за спасение моего ребёнка и потому прощаю сейчас вашу наглость, но если вы и в третий раз упомянете мою мать, я постараюсь вас убить.
Я решил, что замечание, подобное моему, Джеймс слышит не впервые. Очевидно, это всегда задевало его, поскольку бросало тень на репутацию его семьи и чистоту его происхождения.
- Простите, я ничуть не хотел вас обижать...
- Но вы только тем и занимаете с первой секунды нашего знакомства.
- Но и ваш характер - не мёд.
- Характер и не должен быть мёдом...
Он мог ещё что-то сказать, но тут в зал вошла Альбин, обнимающая и ведущая неизвестную девушку, пытавшуюся свести счёты с жизнью. Бедняжка едва держалась на ногах, Её наготу прикрывали лишь полуразорванная сорочка и тёмный плед.
- А вот и мы, - громко заявила виновница беспорядков, - Друзья, представляю вам мадемуазель Полину. Полина, это Джеймс и Айвен.
Девушка приподняла голову и снова уронила её на плечо Альбин, спрашивающей нас:
- Вы тут заскучали или поссорились?
- Не до скуки! - отозвался я, - У Джеймса, оказывается, есть маленький сын. Посмотрите. Прелесть, правда?
- Нда, действительно....
- Мне удалость подоить козу и соорудить питьевой рожок для младенца. Какое это счастье - служить жизни! Вот и вы спасли чью-то жизнь. Поздравляю!
- О мой Бог! - воскликнул за моей спиной Джеймс, - Есть хоть какой-нибудь способ заткнуть этого энтузиаста!?
- Пусть говорит, - затупилась Альбин, - Мне нравится его сарказм.
VIII
