Материки полностью

Пре-элесть, не так ли? И почему, спрашивается, мне стало грустно при виде этой деревни? Даже чуть-чуть затошнило… Просто… когда живешь без иллюзий о представлениях добра и зла, когда задумываешься, какие чувства скрываются порой за доброжелательной на вид улыбкой, когда тебя пытаются убить, наконец… этот миниатюрный «рай» выглядит нереальным. И даже, может, сотканным изо лжи. А у меня на ложь аллергия, граждане, какой бы сладкой она ни была и в каких бы целях ни использовалась.

Самое грустное — это то, что для людей в этой деревне, этой лжи, этого самообмана не существует. Они реально верят в принцип, что добро всегда побеждает зло. Интересно, не правда ли? И я еще смею именовать себя оптимисткой… Мне на многое помог открыть глаза мэирлэйл, а правда — эта всегда первый шаг на любом из жизненных путей.

Я пришпорила Сыча, дабы догнать Рильена с Дэмианом, успевших подъехать почти вплотную к частоколу.

Рысь о чем-то переговаривался со стражником у ворот, наверное, подключал все свое воображение в объяснениях «хто мы и за каким надом…», а вот лунный нимф спешился и облокотившись о забор, с живейшим интересом (и таким же наигранным) разглядывал окрестности. Ему пришлось нахлобучить широкополую шляпу, под которую он и запихал волосы. Спрашиваете, почему? Да потому, что если к большинству видов нелюдей относились нейтрально, то лунные нимфы не приветствовались нигде, окромя как в каком-нибудь каземате с видом на дыбу. На свои волосы, кстати, я на всякий случай навела легенький морок и сейчас они выглядели такими же рыжими, как и у Рильена. Братик с сестричкой, х-хе… как-то это… интересно звучит.

Я спешилась и подошла к псевдо-братику.

— …всего на ночь. Мы не доставим вам лишних хлопот и щедро заплатим за приют.

Да-а? Ну если так, то платить будет он — у меня ни шиша за душой. По недовольному виду Дэмиана — у него с финансами дела обстояли аналогично.

Бородатый стражник (и это мягко сказано — у него на лице виднелись только глаза, да и то еле-еле) почесал свою растительность на подбородке и кивнул:

— Хорошо, проходьте. Токмо, бед не натворите. Проезжала тута одна сволота, етить его в задницу, так потом моя дочь пузатой ходила до весны. Недавно, от, разродилась, а у меня теперь внук остроухий… иэх… мда… — мужик глубоко задумался о чем то о своем, глубинном.

Нимф как-то по-особеному, понимающе хмыкнул (О-о-о?) и первый прошел ворота.

А мне что-то вдруг плохо стало… голова дико закружилась, а к горлу подкатил комок тошноты. Стало тяжело дышать, и я почувствовала, как заваливаюсь назад…

Первозданный Хаос. Он обволакивает мою сущность и нежно ластится, хотя в его силах стереть меня в небытие одним желанием. И в этом Хаосе проявляется одна, уже успевшая стать родной, фигура.

— Где ты?

— Эйн, я… со мной все в порядке.

— Я не о том спрашивал.

— Знаю.

Я просто парила в этом потоке стихии своего клана и смотрела в его радужные глаза, каким-то шестым чувством не желая раскрывать своего местонахождения. У меня появилось то самое дурное предчувствие, о котором говорил Рильен. Опасность. Но она исходила не от Эйдриана, а как-бы… через него… не могу объяснить точней, слишком странные ощущения.

— Эйдриан… я в порядке, но тебе придется вернуться в Регталири без меня.

— Почему? — Радужные глаза требовали от меня ответа.

— Так надо. Но, думаю, мы с тобой еще встретимся.

— Хорошо. — Он грустно вздохнул и начал уходить из видения. Это было очень странно — как будто Хаос стал поглощать его тело по кусочкам — сначала ноги, потом туловище и руки. — Буду ждать. — И невесело улыбнулся напоследок. — Хоть всю жизнь.